Отдельное место в его мыслях занимала Ванесса. После разговора с ней Филипп почти не сомневался, что девушка теперь относится к нему по-другому. Как - покажет время. И если она согласится на его опекунство, на что он очень надеялся, то тогда все его страхи станут реальными. Лекарь ни в коем случае не оспаривал решения Солта, его волновало другое. Филипп становился опекуном Ванессы, значит, он должен был выполнять все то же самое, что и ее отец до своей смерти. Проблема лекаря была в том, что он никогда не был к кому-либо по-настоящему привязан, кроме родителей и Солта. Даже ни один его роман с придворными дамами не длился дольше года и не претендовал ни на что большее, чем простой любовный роман. Слишком много времени отнимала медицина, наука и работа, и все на протяжении столь длительного периода его жизни. Слишком долго, достаточно, чтобы холера или оспа казались ему более близкими, понятными и предсказуемыми, чем многие люди, которые были лекарю знакомы. Алхимик просто не привык уделять кому-либо свое время и внимание, жить кем-то, отдавать любимому человеку всего себя, он чертовски давно разучился это делать. Его единственным опытом длительной привязанности и дружбы был Солт, но то был друг, взрослый мужчина и ветеран многих морских схваток. Другое дело - молодая девушка, почти девочка, прошлой ночью полностью осиротевшая. Теперь Ванесса должна была стать делом, которому он будет постоянно уделять и время, и внимание. Более того - она станет его приемной дочерью, и ее дальнейшая судьба будет во многом зависеть от него. Сама эта мысль вызывала у Филиппа тревогу. Однако лекарь не был против, хоть и боялся столь большой ответственности. Ванесса нравилась ему. Он долго и давно размышлял об этом, и каждый раз приходил к выводу, что для полного счастья в жизни ему не хватает двух вещей: лекарства от своей болезни и семьи. С семьей проблем было больше. Чистая, бескорыстная любовь встречалась реже, чем невинная девственность у деревенских дурнушек. А той любви, которая не испугалась бы всех невзгод жизни Филиппа, была бы для него опорой и счастьем для них обоих, не существовало вовсе. Той любви, о которой писали романисты прошлого, воспевая столь разные пары, которых никогда не было, и чувства, которые они никогда друг к другу не испытывали, для алхимика не существовало. Она была, но для других, а не для него, хоть он объехал почти весь известный свет и повидал многое. Это было одной из причин, почему алхимик не любил рыцарские романы.
Филипп вспоминал, как по-хорошему втайне завидовал Солту, прекрасному отцу, женатому на восхитительной женщине и воспитавшему столь необычную дочь. И вот теперь такая возможность есть. На чужом несчастье счастья не построишь, верно... И все-таки ему очень хотелось, чтобы Ванесса согласилась с последним желанием Солта, чтобы он, Филипп, смог оказаться в роли отца, хоть и приемного. Может, в нем неожиданно заговорил отцовский инстинкт, дремавший на протяжении многих лет, может, все-таки проснулось в нем желание заботиться о ком-то, воспитывать, учить, наставлять и вести за собой. Лекарь знал только одно: он был бы счастлив иметь такую воспитанницу и ученицу, как Ванесса, и надеялся, что девушка придет к тому же. Казалось бы, ничего страшного - как отвык от заботы о любимом человеке, так и привыкнешь, и будет тебе счастье.
Но Филипп понимал, что все не так просто, и из-за этого и возникал главный страх насчет Ванессы. Его волновал не сам факт неизбежности ошибок в его опекунстве, но последствия этих ошибок. Ванесса сейчас переживает очень трудное время, и Филипп боялся, что своим неумением усугубит положение девушки, боялся, что та из-за дефицита родительской ласки и недостатка внимания, либо наоборот, его избытка, будет чувствовать себя чужой и поздно оправится от горя. Чем грозило затяжное переживание, Филипп знал, и от этого его тревога только росла. Любая ошибка с его стороны подбрасывала бы дров в эту печь, поддерживая ее горе, сжигая ее изнутри.
"И это если она согласится. А ведь она может и отказаться. Ванесса - девушка волевая, гордая, упрямая, сильная характером... Вполне может уйти из дома или сбежать. Но куда она пойдет? Она ведь действительно может бросить все, лишь бы не чувствовать ужасного прошлого, может и сделает, обязательно сделает... Это ведь именно та причина, по которой она не хочет возвращаться в Десилон, она не хочет возвращаться туда, где разрушилась ее прежняя жизнь, даже если там она сможет начать новую. Бессмертные, пожалуйста, пусть она согласится".
Он шел по дороге и смотрел вперед, не себе под ноги, а туда, куда он шел. Смотрел на дорожку между домами, которая с окончанием построек не исчезала, а переходила в маленькую тропинку. Тропинка уходила дальше, к рощице, в которой располагался дом Ванессы и ее покойного отца... теперь уже просто дом Ванессы.
