- Да плевать мне на него. - Ответила она внешне спокойно, с легкой тенью брезгливости в голосе. Однако внутри у Ванессы все сжалось и ей захотелось закричать: "Неправда!" Разумеется, она не закричала.
- Ну, допустим. Зачем ты тогда убежала из дома?
- А сам-то как думаешь? Может, потому, что там этим днем умер мой отец, последний дорогой мне человек? Умер почти у меня на руках, и я ничего не смогла с этим сделать... Я убежала от смерти, которая теперь в моем доме, и еще от тебя подальше. Чтобы ты не пришел и не... Не начал...
Филипп долгое время просто стоял рядом, молчал. Смотрел на мраморный сад, ожидая, пока Ванесса успокоит свой дрожащий голос. Надобности завершать фразу не было, он и так все понял. Только что она подтвердила его опасения. Наконец, Филипп услышал, как ее дыхание снова стало ровным, и решился.
- Солт назначил меня твоим опекуном в случае своей смерти. Твой отец просил тебя только подумать об этом.
- Знаю.
- Ты знаешь, что я приму тебя в любой момент, как только ты скажешь. И если ты откажешься и предпочтешь жить одной, я пойму. Выбор всегда за тобой. У тебя все-таки есть дом, свои аппараты, книги, свое хозяйство, работа. К тому же, ты вполне самодостаточна. Три года жила одна, пока отец был на войне по другую сторону моря. Я просто хочу узнать, не нужна ли тебе помощь в чем-то... Все-таки после такой утраты тяжело быть одной.
- Ты мне не нужен. Правда. Все в порядке.
- Понимаю. Но, в любом случае... Если вдруг пожар... Ты знаешь. Мне только сегодня выдали дом далеко от поселения, в котором тебе найдется отдельная комната.
- То есть? - Ванесса удивленно повернула голову. - Кто выдал дом?
- Мартин выдал. Дом лесоруба, который скончался несколько лет назад.
- И каким образом священник выдал алхимику дом? - Она недоверчиво прищурилась.
- Вот.
Филипп вытащил из внутреннего кармана плаща свернутый пергамент и протянул Ванессе. Та не сразу решилась его принять и развернуть. Он увидела стройные ряды литер и подпись внизу.
- Высочайшим указом повелеваю... Предоставить все требуемые удобства и защиту... Что это?
- Королевская милость. Вот подпись короля снизу.
- Откуда она у вас? Отец говорил, ее король выдает только особенно доверенным лицам.
- У меня были два часа, лист пергамента и чернила.
- Вы... Подделали королевскую грамоту?
- Увы. У меня есть настоящая, но монарх запретил мне ее брать с собой. Сказал, что уж там она мне точно не понадобится, и нечего возить такие документы в деревню на другой конец мира.
- Но зачем? Это же преступление против Короны, измена! Ради чего?
- Я пообещал вашему отцу, что с его дочерью ничего не случится. Так что и ради него, и ради вас. Вы же знаете, Церковь не любит алхимиков. А единственный человек, который мог предоставить нам с вами законную и реальную защиту, был ваш покойный отец.
- Защиту? То есть?..
- Вы - моя подопечная. Формально. И моя "липовая" защита распространяется на вас. На деле вы свободны, как ветер, и также под моей защитой, а значит, под защитой короля.
- Ясно... Вот, значит, как.
- Да. Я просто хотел сказать, что если что-то нужно будет, то я всегда помогу. В конце концов, и поклялся вашему отцу. Теперь это моя обязанность. И если вдруг решите воспользоваться мной, спросите у любого окрестного мальчишки дорогу к дому лесоруба-убийцы...
- Подожди. - Сказала Ванесса, видя, что Филипп собирается уходить. Что-то заставило ее бросить это слово. Теперь, когда Филипп ей все объяснил, ей многое стало ясно.
- Что?
- Тогда, на похоронах, вы сказали, что отец был для вас другом. Это правда?
- Правда. Мы поссорились одиннадцать лет назад, а до того еще десять были лучшими друзьями.
- Могу я узнать, почему так произошло?
Филипп сначала смотрел на нее, потом тяжело вздохнул и посмотрел вниз, на мраморный сад. Свет отражался в стеклах его маски, и они казались двумя маленькими лунами.
- Мне не очень приятно об этом говорить. Это так важно для вас?
- Да, важно.
- Не хотите быть подопечной незнакомца? Даже формально? - Ванесса кивнула. Хорошо, что он понимает, в чем дело, подумала она. - Ладно. Расскажу, как все произошло. Вам известно, какую политику вела ваша мать? Известно, что она всю жизнь положила, чтобы для простых людей Десилона жизнь стала легче?
- Да, я помню это. Она всегда заботилась о народе больше, чем о себе.
Филипп вгляделся в лицо Ванессы и увидел, что в нем больше нет враждебности. Только задумчивость и обида на весь несправедливый мир. Печаль.
