- Я бы сказал, во всем известном мире. Он единственный в Десилоне, но планируется постройка еще двух в отдельных городах, достаточно крупных, чтобы набрать студентов. В нем много факультетов с самыми разными направлениями, там преподают все известные науки, в том числе спагирию и алхимию. Более того, там есть еще несколько закрытых факультетов, куда не берут кого попало. Студентов отбирают по критериям и зачисляют туда автоматически, если он им соответствует, что случается очень редко. И никто никогда не отказывается.
- А что за факультеты?
- Этого я не знаю. Ходят слухи о магии и каких-то тайных искусствах.
- Больше верьте слухам, Филипп. Может, возьмут на ту закрытую кафедру.
- Очень смешно. Я не верю в магию, слишком долго я живу и слишком хорошее образование имею, чтобы грезить детскими сказками. Однако эти слухи только поднимают престиж университета, равно как и особые закрытые факультеты.
- А насчет этикета... Не будете пороть меня за острый язык?
- Нет. И за излишнюю гордость тоже.
- Могу я узнать, почему? Вы меня так тогда отшили, когда мы шли к "Гордому".
- Во-первых, вы моя подопечная, и я решил дать вам небольшую поблажку. Во-вторых, меня не нервируют редкие колкости и язвительности, они даже скрашивают мое существование: приятно видеть в других ум и самоиронию, критичность к окружающим; частичку себя, наконец, пусть даже не самую милую. Меня нервирует одно: когда развязность, сарказм и цинизм льются из рта говорящего, как, извините, дерьмо из говностока. В-третьих, это место так же дурно на меня влияет, как и на вас. Постоянно хочется выругаться словом покрепче.
- Я вижу. - Ухмыльнулась Ванесса. - И даже слышу. И мне кажется, что откуда-то тянет сыростью.
- Это я открыл дверцу в погреб. Видимо, кто-то вырыл нору снаружи, и в него затекла вода. Нужно было проветрить.
Остаток работы доделали молча. Ванесса закончила быстрее и присоединилась к Филиппу, чтобы тот тоже закончил пораньше.
- Филипп? Можно вопрос?
- Интересно, что бы вы сделали, если бы я ответил "нет". Задавайте.
- Вы тут затронули тему образования. Говорили, что в университете оно лучшее, что там есть и спагирия, и алхимия, и лекарей тоже готовят.
- Говорил.
- Когда отец был жив, он привозил мне каждый год книги, чтобы я на них училась. Теперь, когда его больше нет, не будет и притока новых знаний.
- Так что за вопрос? - Спросил Филипп, хотя сам уже догадался, к чему она клонит.
- Я сейчас.
Ванесса вышла. Ненадолго. Вскоре вернулась, принесла в руках толстую книгу с черным переплетом и обложкой.
- Вот.
Алхимик озадаченно принял книгу из рук Ванессы. Открыл. Долго листал, то пробегая глазами страницу, то внимательно вчитываясь. Ответил он нескоро.
- Ваша работа?
- Моя.
- Сами писали? Сами систематизировали знания?
- Сама.
Филипп вновь замолчал и продолжал перелистывать страницы книги. Ванесса сидела все это время, как палку проглотившая, не издавала ни звука. Сердце у нее колотилось быстро, как после изнуряющего бега. Когда ей показалось, что молчание затянулось, она не выдержала:
- Филипп, вы будете меня учить?
- Буду. - Не задумываясь, ответил лекарь. - И для этого не обязательно было приносить эту великолепную работу. Я еще в день прибытия понял, что у вас талант и рвение к этому делу. Это то, что вы хотели спросить?
- Нет... Ну, то есть, не совсем. Я хотела спросить другое.
Филипп понял, что его догадка неверна. Что он не понял, к чему тогда клонила Ванесса. Он оторвался от книги и увидел на лице Ванессы неуверенность, больше смущение. Она и не пыталась его скрыть, это означало, что хоть тема ей не особо приятна, девушка настроена серьезно. Филипп дал себе слово, что не будет удивляться, что бы она у него не спросила.
- Филипп, вы ведь уже давно лечите людей и практикуете алхимию. У вас больше опыта, чем у меня. Я хотела спросить, есть ли какой-то... критерий отбора, как на тех закрытых факультетах, которые вы упомянули? Что-то, что не позволяет человеку стать алхимиком?
- Странные вопросы вы задаете. А критерия нет. Вас что-то волнует?
- Скажите, Филипп, это очень плохо, что я... Черт, как же это сказать... Что я лечу людей не потому, что считаю это своим призванием?
Филипп все-таки удивился.
- А для чего?
- Чтобы набраться опыта. Увеличить свои познания в медицине и алхимии. То есть я... лечу людей не из жалости и не из сострадания, и не потому, что хочу им помогать, искоренить болезни или просто сделать жизнь лучше. Не ради них, а ради себя, потому что хочу знать больше и как-то действовать на этот мир, менять его силой своих знаний и умением. Скажите, это сильно плохо?
Филипп ответил не сразу и еще с минуту смотрел куда-то в пол. Даже не в пол, а сквозь него. Его палец в перчатке изредка постукивал по корешку книги, и было видно, как лекарь изнутри кусает щеку. Прошло не больше минуты, даже вряд ли больше половины минуты, но девушка ждала ответа как приговора.
