Только тогда священник полностью обратил свой взгляд на лекаря, и этот взгляд Филиппу не решительно не понравился. Дело было не в чувствах, которые отражались в глазах церковнослужителя, а в старой памяти, всплывшей при виде знакомых образов, при первых предчувствиях. И лекарь был уверен, что сообразил бы сразу, не будь его голова заполнена болью, мыслями о Солте и его дочери. Этот священник, престарелый Мартин, как его назвал по имени помощник капитана, сильно отличался от остальных священников Десилона. Откормленные либо хорошо сложенные, всегда добрые, проповедующие доброту к ближним и смирение с неизбежным, бескорыстную добродетель — такими они стали после Церковного бунта десять лет назад. Не сразу стали, со временем. Но перед Филиппом стоял совершенно другой священник, приверженец старой Церкви, той, которая и устроила страшный по размаху и последствиям бунт. Старый, жесткий, как корень мертвого дуба, загнанный известно кем и известно из-за чего на Зеленый берег священник — таким Филипп увидел Мартина. Внутренний голос говорил алхимику, что со священником ему даже разговаривать не стоит, не то, что иметь какие-то дела и знакомства. Однако пока что Мартин был сама приветливость и сострадание, что не могло не расположить к себе потрепанного лекаря.
— Как жаль это слышать! — Воскликнул Мартин, и в глазах у него появилось горе. — Я буду молиться за то, чтобы капитану как можно скорее стало легче. Скажите, ему плохо? У нас в храме есть комната для больных с койками.
— Не стоит. Забота о нем уже лежит на мне. Лучше его не трогать и не волновать до поры до времени.
— Вы новый член экипажа? — Спросил священник то ли с растущим интересом, то ли с подозрительностью в голосе. — Или, может быть, вы — одинокий поселенец, который бежит от войны?
— Ни то, ни другое. Хотя, правда, мне пришлось быть и членом экипажа, и придется на какое-то время стать поселенцем. Я здесь исключительно по долгу службы.
— Вы солдат?
— Вовсе нет. Извините мою грубость, что не представился. Филипп Эстер, лекарь при королевском дворе.
В груди у Филиппа что-то екнуло. В приветливости Мартина он не сомневался, как не сомневался и в том, что священник не очень обрадуется, узнав о прибытии на берег лекаря. Конечно, он помнил рассказ Солта о ненависти местной Церкви к алхимикам и лекарям, однако реакция Мартина стала для него неприятной неожиданностью.
— Лекарь? — Глаза священника превратились в две черные щелочки. — Не нужен нам еще один лекарь! — Пролаял он.
Филипп почти кожей чувствовал напряжение помощника капитана. Быстро пришло осознание того, что разговор стоит заканчивать, и быстро. Голос алхимика остался равнодушно-вежливым, громче не стал. Самое последнее, что он делал, когда злился, это срывался на крик.
— Я здесь по воле монарха. Нашего монарха.
— И в чем же эта монаршая воля состоит? — Спросил священник, не скрывая презрения.
«Будь на моем месте тарк, этот старик уже валялся бы на дне моря с пробитой головой, а деревню жрало пламя» — подумал Филипп с раздражением и злостью. Краем глаза он заметил неодобрение, полыхнувшее в глазах Эрика. Северянин сдерживался. Но это тяжело ему давалось.
— Поиск лекарства от чумы. На самом деле, не только от чумы, но и от любой болезни, против которой еще не открыто лекарство. К тому же, капитан серьезно болен, ему нужна помощь сведущих в лекарском искусстве людей…
— Вздор и ересь! — Взорвался священник. Его глубоко посаженные глаза полыхали гневом, а сухие руки дрожали, как у пьяницы. Но больше всего лекаря удивило и отвратило то исступление, с которым старик на него напал. — Церковь и без вас прекрасно справляется с болезнями, без вас и без короля с его нечестивыми указами! Не люди должны решать, умереть человеку от хвори или выздороветь, лишь Бессмертные способны решать. И ежели болезнь была послана Деей, то послана она как наказание за грехи, или как испытание, или потому, что человек грешный свое на земле пережил, и не вправе человек противиться воле Богини! Человек смертен, и он может лишь молиться, покаяться перед Вечной и заслужить ее милость. Ваши грязные, богомерзкие дела не останутся безнаказанными, кара постигнет вас, если вы помешаете божественному умыслу! И коли уж капитан болен, умаляюсь перед вами, передайте его церкви, не трогайте его душу своими темными искусствами, не яды рукотворные, а лишь молитва может его спасти, молитесь с нами, и, возможно, Богиня изменит свое решение, будет благосклонна к…
— Роль Богини в жизни людей нельзя недооценивать. — Перебил его Филипп ледяным голосом. — Однако испытания на то и испытания, чтобы люди решали их сами, а не рассчитывали на помощь Бессмертных. Мой пациент требует внимания и ухода, чрезмерного внимания и ухода, уважаемый Мартин. Я буду молиться, но вот то, где больной будет лежать, предоставьте решать мне. Теперь прошу меня простить… У меня дела.
