Насвистывая, я покинула подъезд. В этот момент к дому подъехало такси, из него вылез мужчина среднего роста, лет сорока, узкоплечий, с лысиной, которую он пытался замаскировать, загорелый и улыбающийся. Одного моего взгляда было достаточно, чтобы узнать в нем Зойкиного мужа, тысячу раз мне приходилось лицезреть его фотографию и слушать рассказы о том, какой он замечательный. Я бросилась к машине, сияя тульским самоваром, но тут же притормозила. Устинов помог выбраться из машины девчушке лет четырех, а вслед за ней извлек крашеную блондинку с дочерна загорелой физиономией. Улыбку с меня как ветром сдуло.
- Вы Устинов? - спросила я. Мужчина вздрогнул и обернулся.
- Да, - ответил он как-то неуверенно.
- Где Зойка?
- Зойка? - Он отступил на шаг и испуганно посмотрел на жену.
- Точно. Так где она?
- А почему вы спрашиваете моего мужа о какой-то Зойке? - влезла в наш разговор крашеная.
- Заткнись, - посоветовала я.
- Что? - попробовала она быть грозной. Я повторила:
- Заткнись, - еще ласковее, и она, прижав к себе девчушку, наконец умолкла, - Так где она? - вновь задала я вопрос.
- Вам адрес нужен? - торопливо заговорил мужчина. - Я могу объяснить. На Матросова - общежитие, девятиэтажка, в трех шагах от остановки. Номер комнаты я не знаю, - косясь на жену, пробормотал он.
- Найду, - заверила я и сделала шаг в сторону, намереваясь поскорее покинуть двор и этого типа с его крашеной бабой.
- А вы кто ей будете? - вдруг спросил он. Я не думала продолжать беседу, но крашеная выглядела так забавно, тараща на меня глаза, что я ответила.
- Никто. Сидели вместе.
Челюсти у обоих враз отпали, а я порадовалась, для Зойки я, конечно, ничего полезного не сделала, но хоть этим двоим настроение испортила.
Найти общагу оказалось делом нетрудным, унылое серое здание действительно было в трех шагах от остановки. Я вошла в квадратный холл с зарешеченным окном и поморщилась: вонь стояла несусветная, пахло капустой и подгоревшим маслом. Стол в центре холла был выкрашен синей краской, на нем притулились чахлая герань и телефонный аппарат с трубкой, в двух местах перетянутой изолентой. Я покачала головой и огляделась, дверь слева вела к лифтам, а чуть дальше начинался длинный темный коридор. Я сделала шаг в том направлении, надеясь обнаружить хоть одну живую душу, и тут же была остановлена гневным окриком:
- Вам кого?
От неожиданности я вздрогнула и, обернувшись, увидела за своей спиной худенькую женщину лет сорока и попробовала определить, откуда она появилась. Не иначе как пряталась за дверью.
- Здравствуйте, - сказала я, продемонстрировав счастливую улыбку, которая, кстати, не произвела на нее никакого впечатления. - Я ищу Устинову Зою Федоровну.
- Зойку? - насторожилась тетка. - А зачем она вам?
- Она моя родственница.
- Нет у нее никаких родственников.
«Вот чертова баба», - подумала я и сказала:
- Значит, знакомая.
- Знакомая… ходят тут всякие…
- В какой комнате она живет? - посуровела я.
- А не скажу, - ответила тетка, глядя мне в глаза с большим гневом.
- Ясно. Тогда я сама поищу, - кивнула я и зашагала по коридору.
- Я тебе поищу. - взвизгнула она и бросилась следом.
- А ты меня попробуй остановить, - хмыкнула я, не оборачиваясь.
Тетка меня догнала, но военных действий предпринимать не стала, а спросила:
- Ты не от этой?
- Что? - Мне пришлось остановиться.
- Не от его стервы крашеной? Оставьте бабу в покое…
- Где Зойка? - теряя терпение, спросила я.
- В сто тринадцатой. Только ей не до гостей сейчас… пьет. А здесь на птичьих правах, не сегодня, так завтра выгонят, а эта, гиена, то сама придет, то подруг подсылает, и каждый раз со скандалом.
- Никакого скандала, - заверила я, узнала, где эта самая сто тринадцатая комната находится, и бросилась туда.
Коридор был такой же длинный и темный, дверь в одну из комнат распахнута настежь, на кровати сидел лохматый мужик и играл на гармони, толстая баба в дверях, пытаясь перекричать гармонь, что-то ему выговаривала.
Дверь сто тринадцатой была не заперта, я торопливо вошла, отдернула занавеску, отделяющую импровизированную прихожую от самой комнаты, и увидела Зойку. Она сидела за столом, уронив голову на согнутую руку, и то ли пела, то ли рыдала, сразу не разобрать. Одно было ясно - пьяна она в стельку. Я прошла к столу, взяла в руки бутылку, где на самом донышке плескалась водка, и выпила. Зойка замолчала и, прищурив один глаз, уставилась на меня.
- Лийка, ты, что ли? - спросила она хрипло.
- Я, - устраиваясь на стуле напротив Зойки, кивнула я со вздохом, а подружка попыталась приподняться.
- Правда ты, - обрадовалась она. - А я решила, может, померещилось.
- Не померещилось. Это я. Давно пьешь?
- Хрен его знает. Наверное, давно, раз ты здесь. Вот черт, я ж совсем забыла… С возвращением тебя, - Она поднялась из-за стола, направилась ко мне, нетвердо ступая, и мы обнялись. Зойка была выше меня на целую голову и весила не меньше ста килограммов, ноги у нее ослабли, оттого я чуть не рухнула под ее весом.
- Задавишь, лошадь здоровая.