Чуть короче жизни полностью

Вольф отвечал медленно, скучающе глядя поверх фуражки городового, потом вдруг резко осекся, подался вперед, схватил за руку мальчишку, который тянул из кармана шпика бумажник. Мальчишка заорал, заорал и шпик, началась перебранка. Городовой, забыв о вопросах, устремился к воришке. Вольф, все с тем же скучающим выражением лица, поглядел в сторону ожидаемого поезда, и медленным шагом вернулся в вокзал. Протянул Жене конфеты, сел рядом.

– Если меня арестуют, дорогу домой найдете, Евгения Александровна?

Женя не поняла: шутит он или говорит всерьез.

Честно говоря, я немного устал от всей этой истории. Хотя Элен и не было рядом, но отчетливо сохранялось чувство опасности. Я предпочел бы опасность видеть, а не вынюхивать ее, как собака.

Что-то присутствовало фоном: что-то большое и тягучее. Я не мог соотнести это со своим предыдущим опытом. Похожее на колдовство, оно, тем не менее, колдовством не являлось. Вроде бы, что-то было не в порядке с хозяином этих мест.

У всякого места есть хозяин. Обычно, он не вмешивается в дела смертных и тем более, в дела мелкой нечисти. Но здесь, кажется, все было иначе.

У меня возникло такое ощущение, что я вязну, словно муха в меду. Хотелось куда-то бежать, стрелять, с кем-то бороться. Я с трудом гасил этот импульс.

Не знаю, сходят ли с ума нелюди. Похоже, я был не так уж далек от этого.

В какой-то момент я пожалел, что взял с собою девушку. Если я свихнусь окончательно, она окажется в центре событий, к которым абсолютно не готова. Я начал сомневаться, что план Ирил так уж хорош. В конце концов, она паршивенький маг!

В Улатине садилось немало пассажиров, но вагон первого класса оказался полупустым. В купе Жени и Вольфа кроме них никого не было. Женя вначале обрадовалась этому, а потом огорчилась. Она по-прежнему настороженно относилась к Вольфу. Не боялась, нет, но и не имела понятия, о чем с ним говорить эти два часа, пока поезд дотащится до Окты. В Окте нужно было пересесть на другой поезд, идущий в Белогорье. Причем, не ближайший, а следующий за ближайшим. Несколько мудрено, но отец Федор уверял, что это – самый правильный способ добираться до Белогорья.

– Евгения Александровна, вы не обязаны развлекать меня разговорами, – сообщил Вольф, едва улатинский вокзал скрылся из виду. – По-моему, у вас в сумочке вполне интересная книга.

Женя сняла с шеи Бусика, засунула дремлющего зверька в ридикюль, взамен достала оттуда томик Чехова и открыла на первой странице. Не смотря на то, что Вольф буквально прочитал ее мысли, она почему-то огорчилась.

– А вы что, видите сквозь сумки? – спросила она ворчливо.

– Я вижу, как вы от меня отворачиваетесь всю дорогу…

Дверь купе отворилась и на пороге появился давешний шпик, поздоровался, занес чемоданы. «Вы позволите?» – заставил Вольфа подняться, долго мостил чемоданы на багажную полку, наконец сел рядом с Женей и удовлетворенно обтер платком вспотевший лоб.

– Далеко едем? – спросил у Жени. Она неопределенно кивнула, демонстративно переворачивая страницу.

Дверь купе вновь отворилась, на пороге появился круглолицый молодой человек. Черный шелковый жилет едва не рвался на могучих, как у борца плечах. Жесткий стоячий воротничок сорочки врезался в загорелую шею, и даже шелковый же галстук не придавал изысканности своему обладателю. Новый пассажир был скорее похож на портового грузчика, чем на пассажира первого класса.

«Вы позволите?» – теперь уже подняли Женю и шпика. Пользуясь моментом, Женя присела рядом с Вольфом и вновь раскрыла книгу. Новый пассажир своим саквояжем занял половину второй багажной полки.

– Василий Сергеевич Лапшин! – протянул он руку Вольфу.– Земский врач.

Вольф нехотя представился и представил Женю. Шпик назвался Аркадием Никаноровичем Елисеевым, конторским работником.

Лапшин сразу же взял инициативу разговора на себя. Скоро уже все знали о заслуге земских врачей в борьбе с последней эпидемией холеры.

– А чумы, простите, не было в округе? – неожиданно для самой себя вмешалась в разговор Женя.