Потолки отсутствовали, но зато была скамейка, на которой можно было разместиться только двум человекам. Когда пар рассеялся, то, только теперь я смог рассмотреть Вовку, до этого случая я его голым не видел. Сам я смущался, и сев на лавку и налив в шайку воду, стал поливать себя горячей водой. Начал с головы, намылив земляничным мылом, аромат разнёсся сразу, поглотив запах пота и прокисшего молока, которые сразу угадывались, когда я вошёл вовнутрь баньки. Вовкина шляпа была наружу, и чуть-чуть закрывалась кожей, мне сначала показалось, что он до меня сам себе делал приятно, поэтому шляпа была оголённой. Я сразу зажался, накинув ногу на ногу, спрятав свой шланг, и все мои мысли были сосредоточены исключительно на тесных отношениях.
Вовка поддал парку, вылив ковш воды на раскалённые камни, и всё стало в белом тумане. Когда я смыл мыло с головы, то увидел, что у братца сервелат приподнялся. Вова, как я стал замечать, постоянно смотрел на меня: он, явно, хотел увидеть моего соловья. Потом завязался разговор, но сами знаете, что только о девочках. Вовка стал допытываться у меня: «Ты пробовал с девочками?» Конечно, пробовал, да ещё и вместе с другими пацанами, её звали Лена, просили, чтобы она пришла в лесок пораньше, и чтобы до вечера можно было на ней попотеть. Пацаны на траву клали пальто, и она туда ложилась, предварительно сняв свои белые трусики, которые все так любили нюхать.
Так вот, расскажу немного о Ленке. На стрёме стоял её брат Колька и мог нас предупредить о приближающейся опасности. Сам Колька никогда не трогал её и даже не пытался залезть на неё. Ленка была нашей пассией, и она мне с пацанами никогда не отказывала. Перед тем как залезть к ней в её небритое корыто приходилось немного потеребить сервелат, а потом она сама направляла в дырочку, и только через какое-то время, в сильном чувственном возбуждении, я заканчивал. Не знаю, получала ли удовольствие сама Ленка, но мы точно получали. Красная шляпа после этого, просто, горела, так сильно мы её натирали. Мы её никогда не называли проституткой, так как она снимала стоячее напряжение только нам, деревенским пацанам.
Ленка, когда я её трахал, лежала как бревно и курила сигарету, не издав ни звука, даже не шелохнувшись, только пыхтела вместе со мной. Её пилотка была мягкой и влажной, сервелат просто блаженствовал в ней. Мы боялись, что она залетит, и иногда просили её отсосать. Она не сразу освоила эту науку, но зубы она прятала умело. Молоко она отсасывала и глотала сразу. Мне нравилось брызнуть ей на лицо со своего шланга, потом, она наше молоко слизывала, как сметанку. Когда трахали её в пилотку старались вынуть шланг до спускания, ведь было рискованно, что Ленка залетит, и приходилось себя контролировать. Она привыкла к своим обязанностям, и мы при хорошей погоде устраивали трах в сарае за клубом, в котором хранились доски, которыми забивали на зиму старые скульптуры.
— Ты что здесь натуралов увидел? Ты на хрен, нам про эту проститутку Ленку рассказываешь, нам надо узнать как вы с Вовкой трахались! — настаивал Анатольич.
— Да хорошо, хорошо, я немного отвлёкся, — ответил Артём Анатольичу, — через пять минут после захода в баню я обратил внимание на Вовку, он весь напрягся, его сервелат торчал колом и немного не доставал до пупка. Шляпа расширилась, и всё его хозяйство стало грибком, при этом его шланг импульсивно дёргался. Он пальцами провёл по сервелату вверх-вниз, мне показалось, что он перегорел и сейчас спустит. И тут Вовка предложил потеребить. Мой сервелат также торчал, и всё, что происходило с ним, передалось мне. Мне очень в тот момент захотелось потрахаться и я предложил Вовке потереть ему спину. Вовка встал ко мне задом, и теперь я испытывал высокие чувства ещё сильней. Стал тереть ему спину и старался дотронуться сервелатом до его булок, что и стало продолжением нашего траха. Его очко будто бы отрехтовали, ни одного пупырышка, ни единого волосика, да ещё будто бы полиролью прошли. От такого зрелища, хочешь, не хочешь, встанет. Такого напряжения я даже не ощущал, когда глубоко пахал в пилотке у Ленки.
Тогда мой дружок просто купался в лабиринте тугой дырочки, но, то, что мне пришлось почувствовать теперь, ни шло, ни в какое сравнение. Испытав такое хотя бы один раз, ни один парень не отказался бы повторить это снова и снова. Очко Вовки само приняло мой сервелат, и готово было не отпускать никогда. Не понадобилось никакой смазки и мыла, корма, а вернее, очко само открылось, и сервелат провалился туда без труда. Вовка своим очком туго обхватил мой сервелат, и я как канифолью по смычку стал двигать им. В настоящий момент смычком была Вовкина дырка и со временем она разыгралась и захлюпала, да ещё как, аж воздух стал выходить. Я не знал как мне вести дальше, не причиню ли я ему боль, которую потом придётся лечить, но передо мной была только спина и пространство кольца, в которую входит мой сервелат, а о других вещах больше думать в тот момент не хотелось.
