Прежний страх пространства и его преодоления смазался теперь еще и своего рода близорукостью: словно ощущалась только небольшая сфера вокруг моей точки присутствия, остальное же, что за ее пределами размывалось и растиралось в пыль безжалостной мокрой ладонью, сделанной из губчатого слепого камня. Мой тусклый фонарик в кромешной окружающей тьме периодически вовсе мерк, и я брел наощупь, коридор, лифт, холл, до свидания, двор, а в голове с каждым шагом било в колокол:
“Неужели мы все такие чужие себе и всему вокруг?!”
А внутри живота спазмом подступала радость и невесомость, мой плен окончен, наступило долгожданное освобождение!
Подул ветерок, и меня обдало снегом от цветущих яблонь, я остановился, подставил ладонь, один лепесток приземлился в нее. "Он знает больше меня, он естественен, он совершенен, он принимает жизнь как она есть, он ее часть, и не требует взамен даже гарантированного времени для цветения, ему хватает и этих прекрасных мгновений, а потом время же и растопчет его".
Я вгляделся. Ни дорога, ни здания вокруг, ни аллея из цветущих яблонь не напоминали о тех ночных видениях, о новых странных ощущениях, будто это было совсем в другом месте и в другое время, и я теперь вижу все впервые. Я медленно пошел по аллее делая вид, что не чувствую спиной, что он смотрит на меня откуда-то из окна с высокого десятого этажа и будет следить до тех пор, пока я совсем не исчезну из вида.
Что принесет мне это поездка, это повторение, чему оно научит меня, или может уже начало учить?..
Я приеду в ту же гостиницу, может в тот же номер, знаю как всё будет, даже занавески помню! А может снова встречу Пьера?.. Пьер, или может, его по-другому зовут. Тогда я не смогла сказать ему ничего, ничего настоящего, ничего, что могло бы соединить теперь эти два разорванных времени, может и специально, чтобы обмануть себя и попробовать вырезать то наше время из общего потока, сахранить в альбомчике под слоем пыли, будто не было ничего до, и не будет ничего после, но это мне не под силу – вырезая куски времени, выбрасывая его или даря, я сразу делаю его ненастоящим, фальшивым, а разве так может быть? – нет, всё мое время это я, и это по-настоящему, да, глупышка, мало что ли ты занималась вырезанием из бумаги в детстве, ты ведь можешь всё: начать где захочешь и закончить, чем хочешь, картинка изменится, он от этого не пострадает, главное вовремя остановиться.
А может ли вообще быть "ТА" гостиница? Невозможно ведь повторить черты того моего окна, открытого в ночь, тех редких огней вдоль дороги, мутного ночного зарева далекого мегаполиса где-то за неизведанностью, за большими прозрачными глазами Пьера, за черным лесом, за пределами сферы.
Тщетно оставлять зарубки во времени: события, встречи, лица, чувства, места – они никогда не возвращаются такими же, никогда не возвращаются, просто оказываются похожи на те, что были известны нам или совсем непохожи, ведь все это время они были, хоть и без нас – долой идеализм.
Может хоть белье в этот раз будет побелее и не застирано до ветхости. Я не уверена, что помню то, что было, не в смысе провала в памяти, а наоборот, я не понимаю было ли то, что я помню, была ли я там, может это все просто "де-жа-вю"!
Мы пытаемся освоить время, научиться ему, научиться быть внутри него, не выпадая как птенец из гнезда, узнавать и знать его, чувствовать его пульсацию каждый такт, бросать в него семена и, втираясь к нему в доверие, ожидать, что проросший всход будет нашим, что лестница будет длиться и длиться пока мы этого хотим, пока ждем, что из тьмы впереди проступит новое пространство для шага, но после старательно построенных нами ступенек пьедестала всегда полет, всегда шаг вникуда.
Повседневные повторения, смешные бессмысленные ритуалы, свято чтимые с самого пробуждения и до сна, с самого детства, и так всю жизнь – это всё наивные попытки обмануть время, получить уверенность и спокойствие за свой следующий шаг и вздох, получить билет на гарантированный поезд до следующей станции, следующего утра или грядущего вечера, и будто этот ежедневный трамвай провезет нас, как и вчера, по изведанному маршруту и поможет миновать непреодолимый страх Города, где таких рельсов не проложено, страх, что всё привычное и надежное в один момент может исчезнуть и закончиться. Но страх этот настолько властен над нами, что всегда остается где-то за стеклом, где-то там, будто его и нет вовсе, ведь когда на другом полушарии ночь, мы не видим тьмы, не боимся ее, она вытесняется настолько, что ее просто нет. Мы во власти маршрута, мы даже не требуем проводника, ведь мы сами, закрыв глаза, ведем трамвай по рельсам, само существование которых вымысел и олицетворение этого страха.
