Он сказал, что я могу осмотреться, и я решительно захожу внутрь. Здесь пахнет им: древесиной с нотками пряностей. Стены выкрашены в блекло-белый цвет. Здесь есть еще фотографии. Одна на прикроватной тумбочке рядом со стаканом воды. Другая — на большом комоде у полусгоревшей свечи. На обеих он запечатлен с дочерью, на его лице красуется самая большая улыбка, которую я когда-либо видела.
Трудно игнорировать, как сильно мне нравится проводить время с Эйденом. Он не первый, кто уделяет мне внимание; со мной флиртовали члены семей пациентов, пока я пытаюсь поставить диагноз. Симпатичный парень в кафе завязывающий непринужденный разговор. Мужчина, живущий в моем доме, который улыбается мне в лифте. Эйден — совсем другое дело. Знать, что он запоминает важные вещи обо мне, готовит для меня и покупает цветы — это что-то более… значимое.
Даже с четко обозначенной датой конца нашей встречи он ведет себя уважительно. Он не заставляет меня встать на колени или срывает с меня платье, сразу после того как я вошла в дверь. Он действует постепенно, согласно своему плану. И, господи, его поцелуи, которыми он осыпал меня сегодня, гораздо лучше, чем те на фотосессии. Они горячее, и за ними скрывается обещание. Когда он подхватил меня на руки и понес к стене, я чуть не растаяла на месте — в предвкушении того, что еще ждет меня впереди.
Я замечаю белый халат, висящий в его шкафу. Я подхожу к нему, с интересом посмотреть, написано ли на полиэстере название больницы, где он работает. Это выходит за рамки наших договоренностей насчет незнакомцев, но я не могу удержаться от любопытства. Мои пальцы обхватывают ручку, когда я слышу за спиной шаги.
Я поворачиваюсь и вижу, что Эйден прислоняется к дверной раме. Он улыбается и скрещивает руки на груди. Интересно, знает ли он, что у него на лбу капля соуса?
— Как продвигается исследование? — спрашивает он.
— Я разочарована. Я ожидала найти гораздо более впечатляющие вещи.
— Что я могу сказать? Я скучный мужчина средних лет. Я не представляю из себя ничего особенного.
— Неправда. Ты можешь приготовить макароны. Это больше, чем многие мужчины могут приготовить.
— Справедливо. — Он протягивает руку. Я забываю о медицинском халате и иду к нему. Он крепко обнимает меня, и я вздыхаю в его объятиях, довольная. — Хочешь десерт? Извини, что я выступаю в роли голоса разума, но я подумал, что мы могли бы съесть немного мороженого и поговорить о том, что мы ожидаем от сегодняшнего вечера. Я за спонтанность, но как тот, кто сделал татуировку, о которой жалеет до сих пор, я хочу убедиться, что мы с тобой находимся на одной волне.
— Неужели я наконец-то увижу эту знаменитую татуировку?
— Только если ты не забудешь, что я был невероятно пьян, когда сделал ее, и ты не станешь мне это припоминать.
— Я постараюсь быть на нейтральной стороне, но ничего не обещаю.
Мы идем за руки по коридору, ненадолго останавливаясь, чтобы Эйден мог показать фотографию с прошлогоднего заплыва Мейвен, где она победила в стометровке вольным стилем. Он так оживлен, когда говорит о ней, с сияющими глазами, наполненными любовью. Эта любовь заразительна. Она поглощает тебя целиком и напоминает обо всем хорошем, что осталось в мире. В наши дни не часто услышишь, чтобы люди так пылко и увлеченно говорили о ком-то, кто им дорог. Но Эйден? Он восторгается достижениями своего ребенка, так гордится всем, чего она добилась. Это делает его еще более привлекательным.
Я снова сажусь на стул, и он накладывает нам мороженое. Мятное с шоколадной крошкой, — замечаю я и сдерживаю улыбку, когда он протягивает мне стеклянную чашу.
— Мы оба согласны, что это только на сегодня. Когда ты завтра уйдешь, мы не будем пытаться найти друг друга, — начинает он. Он съедает ложку и морщится, явно испытывая легкий ступор.
— Все, что здесь происходит, мы держим при себе. В пределах разумного, конечно. Не знаю, будет ли твой лучший друг выпытывать подробности, как моя, но никакого осуждения и высмеиванивания за наши предпочтения после того, как все случится. Если мы соглашаемся на что-то, мы уважаем личную жизнь другого, когда все закончится.
— Великолепно. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как у меня кто-то был. Если тебе комфортно….
— Четыре года. Никого с тех пор, как я развелась.
В глазах Эйдена вспыхивает огонек собственничества.
— Черт, Мэгги. Может, я и буду мудаком, если радуюсь тому, что ты так долго оставалась неудовлетворенной, но мне чертовски приятно, что я буду первым, кто прикоснется к тебе за такой промежуток. Теперь — ожидания. Секс, очевидно. Мне не нравится, что это звучит так официально, когда все, что я хочу сделать, — это завалить тебя на свою кровать, но я не хочу сделать ничего такого, что перешло бы твердо установленную тобой границу.
Я набираю мороженое ложкой и пожимаю плечами.
— Я не уверена, что могу сказать тоже самое.
Он делает паузу и наблюдает за мной.
— Хорошо, — мягко говорит он, ожидая больше информации.
— Это потому, что я не знаю, какие у меня могут быть границы.
Эйден
Дерьмо.
