Выхожу из пещеры. После кромешной темноты, свет луны кажется почти ярким. Подбираюсь ближе к берегу. Вижу двоих. Они сидят у костра на берегу. Ржут, что-то пьют. Подхожу тихонько поближе. Слышу их пьяный гогот. Они уже набрались, это хорошо. Притаиваюсь за камнем и жду подходящего момента. Он настает, когда один из этих придурков отходит в темноту по нужде. Подкрадываюсь сзади к сидящему у костра мужику, он замечает меня в последний момент, но я успеваю броситься вперед. Одно резкое движение, и он сползает на землю со свернутой шеей, не успев даже вскрикнуть. Этому меня когда-то помощник Барона научил. Давно не использовал я эти умения. Нащупываю у мужика за поясом пистолет, и нож. Притаиваюсь за камнем снова, жду второго. Как только он подходит ближе, бросаюсь на него. Похоже, этот гад даже не успел испугаться, прежде, чем я перерезал ему горло. Он хрипит, пытается орать с булькающими звуками, а потом затихает. Жалко ли их? Ни капли. Во мне сейчас такое творится, что я готов взорвать весь мир. Подобные мерзкие твари помогают делать грязное дело, из-за которого ломается столько жизней. Именно такие забрали тогда Маришу и еще много судеб искалечили. Поэтому их мне не жаль. Наоборот. Я бы сейчас всем глотки перегрыз. Только основные виновники уже не на этом свете.
Пока в голове роятся эти мысли, я успеваю снять куртку и сапоги с первого мужика, переодеться, обуться. Забираю у них все, что может пригодиться, а еще нахожу телефон. Это самое нужное. Набираю Алекса. Слышу в трубке его напряженный голос:
— Да.
— Привет. Узнал?
— Амин! Ты? — орет он.
— Я.
— Живой, м*ть твою! Выбрался? Где ты, засранец? Мы уже всех на ноги подняли! Думали все, конец!
— Тихо! Не причитай. Мне помощь нужна.
Рассказываю, что хочу от него и как нас найти.
— Байк мой испорченный забирал, помнишь, откуда?
— Да.
— Внизу скала в море выходила, видел? И залив рядом.
— Да.
— Сюда катер пригонишь с помощью. Марго ранена, так что времени нет. Подашь сигнал фонариком, цвета твоей любимой машины. Так я знать буду, что это ты. Жду.
Возвращаюсь в пещеру. Теперь у меня есть фонарь и теплое одеяло. Мариша лежит на том же месте. Осматриваю ее еще раз, особенно рану на ноге. Она глубокая с рваными краями, хоть бы заражения не случилось. Видимо, куском обшивки задело ее не слабо. Кровь остановилась. Уже хорошо, но надо продезинфицировать.
— Потерпи, маленькая, потерпи, — рву свою рубашку на ленты, смачиваю кусок остатками виски из фляжки, которую нашел на берегу. Прижимаю к ране, Марина дергается, потому что больно ей. Мне и самому больно. Обнимаю ее крепче, шепчу на ухо нежные слова, когда она успокаивается, ногу бинтую разорванной рубашкой. Снимаю остатки мокрого платья и заворачиваю мою девочку в одеяло. Она дрожит вся, а лоб горячий. У нее температура, и это мне очень не нравится.
Достаю термос с теплым чаем, спасибо этим дебилам, что оставили. Наливаю в пластиковую кружку, добавляю туда остатки виски и подношу к ее губам. Она открывает глаза:
— Амин?
— Да, маленькая. Это я, я вернулся. Все хорошо будет. Помощь уже в пути. Попей пока, — прижимаю кружку к ее губам, она делает несколько глотков и снова обессилено роняет голову мне на грудь.
— Все хорошо будет, Мариша.
— Я не Мариша.
— Мариша, Мариша. Вот когда поправишься, станешь опять Марго. А сейчас будешь Маришей.
— Я тебе челюсть сверну, — обещает она, на что я слабо улыбаюсь.
— Свернешь. Обязательно. Угрожаешь, это уже хорошо, — прижимаю ее крепче, целую в волосы. — Я люблю тебя, Мариша. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Я не отпущу тебя, — прижимаю ее крепче, просто дышу ею. Потом спрашиваю, скорее у себя, потому что она едва ли ответит:
— Ты ведь тоже любила меня, я знаю. Неужели забыла? Неужели не чувствуешь больше ничего? Скажи?
Она молчит долго, потом говорит:
— Не забыла. Ненавидеть хотела и не смогла.
— Любишь еще? — шепчу ей в ухо.
Не надеюсь получить ответ. Но вдруг слышу ее хриплое:
— Люблю…
От одного этого слова взрывается что-то внутри, что-то теплое, какая-то робкая надежда, какой-то лучик света, который озаряет тьму в душе.
— Значит еще не все потеряно. Значит, вместе справимся. И девочку нашу найдем!
— Я не умею вместе…, - смотрю в глаза ее зеленые и снова тону. Понимаю, что сейчас, в этом тусклом свете фонаря, вижу ее настоящую, слабую, ранимую. Она сняла свои барьеры, подпустила ближе. И это очень ценно.
