В какой-то из дней Гейл уже не могла не признаться себе в том, что она попалась на крючок. Ей доставляло удовольствие идти по жизни по ковру из банкнот. Ей нравилась атмосфера, окружающая богатых людей. Ей, наконец, нравилось, как трахается Эллиот.
«Ну ладно, — сказала она себе. — Теперь я — содержанка. Я мечтала об этом, и это случилось. Что дальше?»
А дальше игра становилась по-настоящему интересной. Потому что и Эллиот попался на ее крючок. Он привык к Гейл, вошел во вкус, и начал экспериментировать. В одну из ночей он вдруг улегся у ног Гейл и попросил ее истоптать его ногами. Полусонная Гейл впервые за все время их связи допустила ошибку. Она сказала, что не может сделать этого, и попросила Эллиота простить ее, полагая, что именно этого и хочет любовник. Но Эллиот вдруг отшвырнул ее с такой силой, что Гейл, пролетев метра два, слетела с кровати на пол. Этот полет мигом привел ее в чувство и, очнувшись, Гейл увидела, что Эллиот стоит над ней с искаженным от ярости лицом:
— Ты оскорбила меня, — свирепо произнес он, сжимая кулаки. — Я от тебя без ума — настолько, что попросил тебя попрать меня ногами. Это столь же непривычно для меня, сколь и для тебя. Но это не значит, что ты должна терять уважение ко мне. Не теряй ко мне уважения, даже когда я лижу твою задницу. И тогда я буду платить тебе тем же.
В то мгновение Гейл увидела Эллиота насквозь, прочитав все его потаенные мысли.
«А что, если он вдруг захочет жениться на мне?» — промелькнуло в ее голове. А сразу вслед за этим Гейл сообразила, что Эллиот хочет ребенка.
Однако больше они к этому эпизоду не возвращались. Время бежало, месяцы незаметно сложились в целый год, и вот уже минуло четырнадцать месяцев с того дня, когда Эллиот впервые переспал с ней. Встречи их понемногу становились шаблонными. Эллиот отсутствовал в Нью-Йорке примерно четыре месяца в году, и в эти дни Гейл могла делать все, что ей заблагорассудится. Когда же Эллиот бывал в городе, само собой подразумевалось, что Гейл будет сидеть у телефона и ждать его звонка. Эллиот мог встречаться с нею четыре раза в неделю, а мог и не звонить в течение десяти дней. По какому-то неписаному правилу Гейл, тем не менее, должна была быть дома не позднее полуночи в те дни, когда Эллиот не назначал ей свидания — на тот случай, если Эллиоту вдруг захочется в последний момент включить траханье с Гейл в плотный распорядок дня. Конечно, это не могло не раздражать Гейл, ибо время и место встреч должны все-таки назначаться по обоюдному согласию. Однако, когда двое искренне привязаны друг к другу, неожиданная, незапланированная встреча обычно доставляет массу удовольствия.
С той самой ночи, когда Гейл поняла, что они с Эллиотом испытывают друг к другу нежные чувства, она научилась не обижаться на него по пустякам, гася тем самым потенциально возможные конфликты в самом зародыше.
Но вчера Эллиот, что называется, «продинамил» Гейл. Он обещал заехать за нею домой, — квартира Гейл ему, кстати, определенно не нравилась, поскольку была маленькой и лежала в стороне от основных маршрутов деловых поездок Эллиота, — но обещания не сдержал. Когда минуло два часа с того времени, на которое назначена была встреча, Гейл начала испытывать хорошо всем известное чувство — злость и обиду вперемежку с беспокойством. Она позвонила Эллиоту в апартаменты на Мэдисон-авеню, но там никто не брал трубку. Даже прислуги не оказалось на месте. Гейл подумала, что у него, быть может, незапланированная деловая встреча, но в этом случае Эллиот непременно позвонил бы ей. Значит, он либо попал в какую-нибудь переделку, либо убит. Гейл вдруг расхохоталась, поймав себя на том, что первое, о чем она подумала, допустив, что Эллиот мертв — это оставил ли он ей какое-либо наследство.
Как бы там ни было, Гейл не претендовала ни на что. Подарки Эллиота были замечательными, но она настояла, несмотря на его уговоры, на том, что будет продолжать работать, жить в прежней квартире и сохранит свой прежний стиль, включая и манеру одеваться. Меховая горностаевая накидка, подаренная Эллиотом, по большей части висела в шкафу. Гейл надевала ее крайне редко, и то лишь дома, чтобы покрасоваться перед зеркалом. Интуиция подсказывала ей, что как только она станет финансово зависимой от своего любовника, дело может кончиться разрывом.
