С этого момента все пошло как по маслу. Раввин оказался прирожденным затейником. Пожалуй он с равным успехом мог бы подвизаться и в шоу-бизнесе, ежели бы не посвятил себя религии. Великолепно манипулируя аудиторией, он перемежал грусть с весельем, смех со слезами, ссылался на свой собственный опыт и опыт своих друзей, чем сразу же завоевал доверие слушателей. В зале вдруг стало светлее от прояснившихся лиц, с людей спала напряженность, и всех охватил тот благоговейный трепет, который и является сутью подлинного религиозного чувства. Мартин стал сравнивать раввина с Баббой и решил, что главное различие между ними — культурного свойства. Раввин — обычный американский парень, простой смертный. Бабба же большую часть своей жизни провел в джунглях и, конечно, уровень его сознания совсем иной. Однако и тот, и другой достигают одного и того же эффекта, а значит, дело не в культурном уровне, а в чем-то другом.
Закончив свою проповедь, раввин начал отвечать на вопросы присутствующих. Прошло уже почти два часа с начала собрания, и когда какая-то женщина задала очередной вопрос, раввин уведомил публику, что этот вопрос последний. Он ответит на него, а затем достопочтенная публика может наброситься аки саранча на питье и еду. Мартин оглянулся, чтобы посмотреть на женщину, задающую вопрос, и увидев ее, вдруг испытал смутное беспокойство, причину которого определить не смог. И потому тут же забыл о женщине.
Публика бросилась к столам со снедью и питьем, а Мартин стал озираться по сторонам, с любопытством разглядывая толпу. Метрах в пяти от себя он увидел вдруг женщину, которая с самого начала приковала к себе его внимание. Она явно была самой привлекательной из всех присутствующих дам. Среднего роста, в черном обтягивающем платье, плотно облегавшем восхитительную попку и в туфлях на шпильке, подчеркивавших точеные лодыжки. Коротко стриженные волосы отливали медью.
Мартин отпил глоточек кофе, откусил кусочек пирожного и стал потихоньку пробираться поближе к женщине. Та стояла спиной к нему и беседовала о чем-то с пожилым господином, который явно имел на нее те же виды, что и Мартин.
В Мартине вдруг проснулся дух соперничества, он ощутил себя мальчишкой на танцевальном вечере, который собрался отбить подружку у старшеклассника. Приблизившись к беседующей паре на три-четыре шага, Мартин остановился, огляделся по сторонам и лишь потом сделал следующий шаг, прикидываясь, будто его просто сносит толпой. Но пожилой мужчина уловил скрытый смысл его перемещения и сначала было разгневался, но, увидев своего соперника вблизи, тут же приуныл. Поняв, что шансов у него нет никаких, пожилой господин занервничал и начал комкать слова. Мартин опять остановился, чтобы дать господину возможность ретироваться. Тот еще несколько раз бросал на Мартина укоризненные взгляды поверх плеча женщины, а потом откланялся.
«Она великолепна», — отметил про себя Мартин, вплотную приблизившись к незнакомке. Им вдруг овладело непреодолимое желание обнять женщину сзади, прижаться к ее ягодицам, обхватить ладонями ее груди.
Женщина по реакции ретировавшегося собеседника поняла, что за ее спиной что-то происходит, и оглянулась посмотреть, в чем дело. Мартин не посмел сразу взглянуть ей в лицо, но никак не мог отвести взгляда от ее полных грудей.
Отступать было некуда. Преодолевая застенчивость, — ибо Мартин знал, что не силен в словах, — он, наконец, взглянул в глаза незнакомке.
— Привет! — поздоровался Мартин.
Женщина ничего не ответила, бесстрастно разглядывая его холодными глазами. Мартин совершенно смешался и поспешно опустил взгляд. «Неудача», — подумал он, но незнакомка влекла его к себе так непреодолимо, что он решил все-таки попытать счастья.
— Интересная лекция, не правда ли? — сказал Мартин, не поднимая глаз от дымящейся чашки кофе.
— Мартин… — неожиданно произнесла незнакомка. Голос ее был ровным, спокойным, но все же чувствовалось в нем еле заметное раздражение.
«Откуда ей известно мое имя?» — удивился Мартин. И подумал в тот короткий миг, пока поднимал свой взгляд: «Может, она — одна из бывших моих учениц?» — теша себя надеждой, что в этом случае задача его, быть может, немного облегчится.
За это же короткое мгновение он успел придать своему лицу приличествующее выражение, и, улыбаясь, посмотрел незнакомке прямо в глаза. Он готов.
Прошло, наверное, секунд пять, прежде чем Мартин узнал стоявшую перед ним красавицу.
«О Господи, это же моя жена!» Он хотел назвать ее по имени, но у него отвисла челюсть.
— Ох, Мартин… — повторила Джулия. Она смотрела на него так, как смотрит мать на сынишку, который третий раз за день залез в лужу: в этом взгляде читались материнская любовь, терпеливость и легкая досада.
— Джулия… — вымолвил, наконец, Мартин.
— Вижу, ты помнишь, как меня зовут, — сардонически усмехнулась Джулия, — хоть и забыл, как я выгляжу.
— Ты так похудела… — пробормотал Мартин.
— На семь килограммов. Постриглась вот, покрасила волосы… — Она смерила мужа оценивающим взглядом: — Ну, как поживаешь?
