– Да бармена же, – отвечает Бруно с едва заметным раздражением. Видно, что он проголодался.
Из машины вылезает элегантная старуха с черными кудрями до пояса.
– Антониетта! – говорит Бруно.
– Бруно! – говорит Антониетта. – Подожди секундочку, сейчас я разгружусь, и расцелуемся.
Она достает с заднего сиденья три квадратные штуки, каждая завернута в линялое детское одеяльце, и отдает их Джанни, а тот рысцой бежит в свой бар. За ним устремляются страждущие: старушка привезла свежеиспеченные пироги. Бруно берет себе кусок
– Как я рада, что ты женился на русской! Я так люблю эту страну – можете представить, мой брат вернулся оттуда целый и невредимый, ну разве это не здорово?
Мне очень хочется ответить ей что-нибудь остроумное, например «Как?! Неужели его не съели медведи, которые бродят по Красной площади?», но моих познаний в итальянском пока, к сожалению, недостаточно. А Бруно с Антониеттой уже перешли на другую тему.
Антониетта рассказывает, что всего каких-то пятьдесят лет назад в Триальде каждую среду работал огромный рынок. Там продавались плуги и мотыги, косы и серпы, колокольца для коров, хомуты и седла, жирная на ощупь шерсть (потому что сами овцы были очень жирные), которую женщины пряли целыми днями, и лоснящиеся свитера из нее, в которых парни ныряли в ледяные горные озерца и руками ловили форель. А еще аламбики, то есть самогонные аппараты для перегонки вина в граппу, а также самодельные крысоловки, покалечившие не один десяток триальдских младенцев, и, конечно, огромные круглые бутыли на 100–200 литров, которые называются
Мне наконец удается спросить что-то осмысленное: почему металлические? Да потому что мыши с легкостью прогрызали любые другие пробки, после чего лакомились оливковым маслом и вином, опуская вниз хвосты, а потом их облизывая.
И еще тут продавали специальное масло для вина –
Антониетта и сама торговала на этом рынке – травами. Она с гордостью называет себя современной ведьмой, потому что разбирается в травах и лечит ими желающих. Ее часто приглашают выступать по телевизору, и если бы в Триальде работали телевизоры, то мы бы могли на нее полюбоваться. Но, как мы уже знаем, они не работают, поэтому Антониетта вынуждена с нами попрощаться и отправиться к племяннице в Вердеджу – через полчаса начнутся «Богатые и знаменитые».
– Неплохо выглядит для своих восьмидесяти девяти, – с одобрением говорит Бруно.
И только теперь до меня доходит, при каких обстоятельствах брат Антониетты побывал в России и почему она так рада, что он вернулся живым.
Мы же были врагами! Италия во Второй мировой войне воевала на стороне Германии и была последовательно побита по всем фронтам, кроме, кажется, сомалийского. На въезде в Триальду стоит памятник – стела с большой птичкой наверху, вроде орла. Я сначала думала, что это памятник охотникам. Но нет – это памятник погибшим на войне, причем имена тех, кто был убит на территории Советского Союза, выделены в отдельный столбик.
На следующий день мы в бар не идем, потому что к нам должны приехать телефонисты. У меня по этому поводу очень хорошее настроение, несмотря на холод. Ну пусть они подключат нам телефон не сегодня – сразу в Италии ничего не делается, это я уже поняла. Пусть – возьмем по максимуму – через две недели. Положим еще две недели на то, чтобы заработал Интернет. Конечно же, это будет не самый быстрый Интернет в мире. Скорее, это будет самый медленный Интернет во Вселенной. У меня в Москве такой был лет десять тому назад. Но я смогу проверять электронную почту, вывешивать фотографии, выясню, где тут поблизости фитнес-клуб, где лучший маникюрный салон, спа, тайский массаж… Сердце подсказывает мне, что тайского массажа в нашей долине может и не быть. Ну, по крайней мере, я перестану напрасно надеяться. Найду какой-нибудь другой массаж – классический шведский или индийский масляный. А бывает ли итальянский массаж?
