Когда доплыли, все стали разгружать сумки и тюки, а Эдмунизэль не мешкая, крикнул Пионарэлю, что мы отойдем, и взяв меня за руку повел в сторону леса.
— Так что случилось? — настойчиво спросил он.
— Сейчас, сейчас, только зайдем за кусты, — как-то невпопад ответила я.
Он удивленно посмотрел на меня, но послушно направился к зарослям.
— Хочу снять свой костюм. Чтобы ты сам все почувствовал, — скороговоркой затараторила я, раздеваясь и не решаясь посмотреть в глаза недоумевающему, настороженному Эдмунизэлю.
Оставшись в нательном комбинезоне, беспомощно опустила руки и голову:
— Я чувствую себя такой виноватой, но я не могу сейчас пойти с тобой, — выдохнула я.
— Ты меня оставляешь? — с болью, севшим голосом, спросил он.
— Нет, нет. Ты не правильно понял. Я обязательно вернусь, обещаю! Но, вначале, я должна посмотреть на … орков.
Приподняв мою голову и недоверчиво глядя мне в глаза, он спросил:
— Зачем?
— Пожалуйста, посмотри меня ментально, так ты лучше поймешь, — ответила я. Он нерешительно замер. Зато я решительно прижалась к нему всем телом, почувствовав, как дрожат его руки, опустившиеся мне на талию. Заглянула в его любимые фиолетовые глаза, прошептала: — Очень прошу…
Эдмунизэль прижал меня крепче, не отводя взгляда, а я мысленно пригласила: «Входи». Знакомая щекотка в голове. Затем мелькнула картинка, как я радостно бросаюсь к Пионарэлю при встрече. Нет-нет, не там ищешь, — как-то отстраненно подумала я, ты должен не ревновать, а доверять. Посмотри, как я тебя люблю, уважаю, ценю твое отношение ко мне, восхищаюсь как мужчиной, наслаждаюсь твоими ласками, хочу всегда быть рядом. А теперь посмотри, что со мной случилось на плоту. Мои мысли об этом Мире, в который я хочу привнести больше гармонии, раз мне в нем жить. Об эльфах, о гномах. А теперь об орках, у которых, наверное, есть не меньше проблем, чем у эльфов и гномов. И с ними надо, тоже, попробовать подружиться. И если это возможно, помочь. А для этого я сама должна на них посмотреть…
Я очнулась от его нежных поцелуев в глаза, в нос, в губы, и шепота ласковых слов:
— Счастье мое, любимая… единственная… ненаглядная… Я никогда не оставлю тебя одну…
— Эдмунизэль, ведь Дармия — это «любимая, единственная, верная», почему же ты засомневался в моей верности?
— Потому, что «любимая» и «единственная» — это мои чувства, и я в них уверен, а «верная» — твои. Потому, что это — легенда. Дармию никто не видел на долгой памяти эльфов, и нет убежденности, что все именно так, как в легенде.
— Но ты же, все чувствуешь так, как в легенде?
— Да, — согласно кивнул он.
— Ну, тогда не сомневайся и в остальном, — заверила я.
— Я уже не сомневаюсь, Счастье мое… — прошептал он сквозь поцелуи, заставляя меня обнимать его крепче и хотеть того, чему сейчас совсем не время.
Остановил его только оклик с берега.
— Покажись им, успокой, что с нами все в порядке, а я пока оденусь, — заспешила я, схватившись за валявшийся на земле костюм.
Приблизившись к эльфам, Эдмунизэль знаком пригласил Пионарэля подойти к нам.
— Пионарэль, Еваниэли нужно попасть к оркам, так что мы не пойдем с вами, — решительно сказал он.
Учитель, несмотря на эльфийское хладнокровие, с ошеломленным выражением на лице уселся на землю, недоверчиво уставившись на меня.
— Почему, детка?! То гномы! То орки! Я понимаю, что мы тебя обидели, но эльфы осознали это и извинятся перед тобой. Еваниэль, я же знаю тебя, и уверен, что с нами тебе будет лучше всего.
— Учитель, дело не в обиде. И извинения мне не нужны. И жить мне действительно лучше с эльфами, по многим причинам. Но к оркам я иду не жить с ними, а только посмотреть, как они живут. После этого я обязательно вернусь.
— Если останешься жива! Это очень, очень опасно! Они дикие, агрессивные, сильные! Если их будет всего лишь двое, даже Эдмунизэль не справится с ними, — застонал он с отчаянием.
— Но мы будем наблюдать за ними скрытно и недолго. Как найдем их, один-два дня посмотрим со стороны и назад, — попыталась я успокоить его.
— Эдмунизэль, почему ты не отговоришь ее? Ведь это кончится вашей смертью, — простонал он, не слушая моих заверений.
— Потому, что она твердо убеждена, что так надо, и я ей верю, — невозмутимо ответил Эдмунизэль.
— Ни за что не отпустил бы тебя, Еваниэль, если бы не Пророчество. Раз ты мессия, тебе лучше знать, как поступать, — сдаваясь в этом споре, обреченно сказал Пионарэль.
— Я не верю ни в какие Пророчества, ни в то, что какая-то мессия одна может изменить целый Мир. Это возможно, только если все разумные будут прилагать к этому усилия. И вы, эти рентные установки, должны оставить, — недовольная таким мистическим фатализмом, проворчала я.
— Что такое рентные установки? — не понял Пионарэль.
— Это когда кто-то считает, что все его проблемы должны решать другие, а он сам бездействует и только ждет помощи.
— Ну, хорошо, — наконец, неохотно согласился Пионарэль, шумно выдохнув, — тогда надо подумать, что вам брать с собой в дорогу.
