Удобно квартира расположена. На первом этаже в этом подъезде только Трухманов, соседи – на втором, у них в окнах уже темно… Это хорошо. Спят.
Но все-таки придется подождать, пока гости Трухманова не разойдутся.
Говоров шагнул за дерево, выбирая место, откуда ему был бы виден дом, а он – не виден никому из окон, как вдруг из-за угла появился какой-то высокий человек в просторном пальто и мягкой шляпе.
Вот же черт!
Полищук!
Так это была ловушка… Ловушка, в которую Говоров влетел с разинутым ртом!
Идиот! Кому поверил!
– Ты, часом, не заблудился? – насмешливо поинтересовался Полищук, крепко затянувшись папиросой.
– Да нет, гуляю просто, – прохрипел Говоров. – А что, МГБ запрещает?
Полищук пожал плечами.
– А ты что тут делаешь? – дерзко спросил Говоров.
– А я живу здесь, – сообщил Полищук. – Вышел покурить – смотрю, Михал Иваныч собственной персоной!
И он дружески хлопнул Говорова… по карману пальто.
Карман был, само собой, отнюдь не пустой.
Говоров стиснул зубы.
– Дай, думаю, составлю компанию! – глумливо продолжил Полищук.
– То-то я чую, что хвост за мной, – дивясь собственной дурости и неосторожности, пробормотал Говоров. – Ловушку устроил, да, майор? И как? Очередную звездочку дадут за меня? Или нет?
Мелькнула мысль: выхватить из кармана пистолет – и шмальнуть в лицо этой твари, которая смотрит с такой издевкой, что даже в темноте видно, как довольно блестят глаза.
– Дурак, – презрительно бросил Полищук. – Я тебе его сдал не для того, чтобы ты с пистолетом около его дома разгуливал.
– А для чего? – насторожился Говоров.
– Чтоб ты был осторожен и знал, кто рядом работает.
В эту минуту дверь Трухманова распахнулась. Говоров и Полищук разом отпрянули за дерево, в тень.
На крыльцо выходили женщины, со смехом прощались с хозяином.
– Зоенька, останьтесь! – завопил Трухманов, пьяно хохоча и облапив ту, что вышла последней. – Заодно подумаем, как встретить Восьмое марта!
– Да вы что?! – вырвалась она. – С ума сошли? Хам! Люся, подождите меня!
И бросилась вслед за подругами.
– Как бы пожалеть не пришлось… – совершенно трезвым голосом протянул Трухманов и закрыл за собой дверь подъезда.
– Сволочь, – прошипел Говоров, вытаскивая пистолет и передергивая затвор.
– Не дури, – Полищук схватил его за руку, но Говоров с силой оттолкнул его – Полищук едва удержался на ногах.
– Отдай оружие, – попросил мягко. – Иди домой.
– Уйди, – холодно ответил Говоров, направляя на него пистолет. – Уйди с дороги, майор.
Полищук посторонился и мрачно провожал его взглядом до тех пор, пока Говоров не вошел в подъезд.
Михаил Иванович думал, что придется стучать и что-то врать Трухманову про неотложные дела, чтобы открыл, однако тот не запер за собой дверь.
Когда Говоров вошел, хозяин стоял к нему спиной и наполнял рюмку. Опрокинул ее, крякнул со вкусом…
Стол был уставлен тарелками с остатками еды, беспорядок царил кругом удивительный!
Говоров слегка стукнул стволом о притолоку.
Трухманов обернулся с таким довольным выражением лица, что Говоров сразу понял: он уверен, что вернулась та женщина, как ее, Зоенька.
Однако пьяная радость мигом слиняла с лица при виде пистолета в руке Говорова.
– Ты один? – спросил Михаил Иванович.
– Да…
Михаил Иванович оглядел комнату:
– Включай патефон.
– За-а-ачем? – проблеял Трухманов.
– Танцевать будем, – мрачно сообщил Говоров.
Полищук, который мрачно курил под окном, услышал развеселый мотивчик, донесшийся из форточки, и тяжело вздохнул. Он еще надеялся, что Говоров передумает…
Раздался выстрел. Полищук кинулся в дом.
Трухманов лежал навзничь, на груди расплывалось красное пятно.
Полищук проверил пульс.
– Нечего щупать, готов, – спокойно сказал Говоров. – Теперь можешь меня арестовать.
– Если всех убивать, кто доносы пишет, – подошел к нему Полищук, – пуль не хватит. – Огляделся: – Ты к чему-нибудь здесь прикасался?
– Нет.
– Оружие сдай! – скомандовал Полищук. – Или в меня тоже выстрелишь?
– Зачем? – пожал плечами Говоров, кладя пистолет на стол. – Это предатель, гнида, а ты делаешь свою работу… понимаю! А то, что там служишь, не мне судить.
Он вышел.
Полищук достал из кармана платок, бросил на пистолет Говорова и только потом взял его со стола.
Положил в карман и с облегчением вывалился из комнаты, где было душно от запахов еды, спиртного, дыма, но где над всем этим властвовал запах пороха и крови.
Морозный воздух улицы показался особенно чистым и свежим.
– Сдается мне, – услышал он голос Говорова, стоявшего в тени, – что ты и есть тот самый хороший чекист-эмгэбист, о котором Шульгин говорил.
– Шульгин вообще любит чушь молоть, – зло бросил Полищук.
– Полегче! – резко обернулся Говоров. – О мертвых плохо не говорят.
– Почему о мертвых? – удивился Полищук.
– Передачу носили – не взяли, – рявкнул Говоров.
«Вот почему он сорвался!» – понял Полищук и спокойно объяснил:
– Не взяли – потому что друг твой в лазарете. Очень плох. Но жив. Пока жив.
Говоров молчал, тяжело переводя дыхание. Наконец проронил:
– Жив, значит…
Оглянулся, задумчиво посмотрел на освещенные окна Трухманова:
– А, все равно! Я не жалею, что прикончил эту сволочь!
Насмешливо взглянул на Полищука:
