Но знаешь, Дашка, где бы ты ни была, – с Днем рождения!
После того, как новость про наш несанкционированный митинг попала в районные газеты, к нам приехала пресса из области.
Не успели мы сегодня позавтракать, как они нарисовались на крыльце со своими разноцветными микрофонами. Туранская, как мне кажется, расстроилась. Она думает, что мы зря подняли шумиху, раз решение еще не принято. Но Женечка права – после того, как решение будет принято, шуметь уже будет поздно.
Но эти журналисты, по крайней мере, пытаются вникнуть в суть дела. Девушка-репортер попросила нас рассказать о достижениях наших ребят. Тут даже Императрица не устояла и разговорилась. У нее в кабинете все стены грамотами и дипломами увешаны. А сколько труда за каждой такой грамотой?
Помню, как мы добивались, чтобы нашу команду допустили к участию в конкурсе «Папа, мама, я – спортивная семья». Организаторы всё тыкали нам в нос положением, где было написано, что участники команды должны быть членами одной семьи. Можно было, конечно, и отступить, но ребята так хотели выиграть главный приз – видеокамеру. Туранская тогда своего добилась – доказала, что жестоко не дать детям-сиротам возможности почувствовать себя обычными, домашними детьми только потому, что когда-то их безответственные родители решили лишить их такого счастья. От нас участвовали Женечка, Конюхов и близнецы Авдеевы. Нам тогда многие говорили, что мы были лучшей командой. Но главный приз нам не дали – наверно, организаторы побоялись, что нормальные семьи подадут протест. Но за второе место мы получили фотоаппарат, что тоже было неплохо.
А еще у нас – самый лучший детский хор в районе. Ты только представь – стоят на сцене такие карапузики в одинаковых одежках и пытаются петь. Зал обычно рыдает от умиления. Предыдущий состав хора даже в Питер ездил на всероссийский конкурс. Мы с Дашкой, когда маленькими были, тоже в этом хоре пели.
А Ушастик однажды выиграла областные соревнования по стрельбе среди школьников. Случайно, конечно, выиграла, но кубок-то у Туранской стоит.
Пришел ответ на нашу петицию из администрации области. Собственно, писали мы губернатору, но ответил, конечно, не он. Ответ пришел из министерства образования.
Оказывается, сама идея отказа от малокомплектных сельских учреждений образования продиктована исключительно заботой об интересах детей. Какая-то там всероссийская (а то и международная) концепция требует, чтобы у ребенка была возможность всесторонне развиваться. А это значит – не только посещать занятия в общеобразовательной школе, но и учиться в музыкальной, спортивной или художественной школах – в зависимости от его способностей и желания. А в деревне, как выяснилось, дети такой возможности лишены.
Да, у нас нет ни музыкальной, ни художественной школ – с этим трудно спорить. Но неужели в городе каждый ребенок непременно мечтает стать музыкантом или художником? Наши, солгинские, дети мечтают совсем о другом. Они мечтают о семье. И в нашем маленьком детском доме у них есть хотя бы что-то, похожее на семью. Будет ли так в городском интернате? Сильно сомневаюсь.
Вообще, письмо какое-то странное. Мы требовали отвязаться от Солгинского детского дома, а нам ответили, чтобы мы не беспокоились за наших воспитанников, которые будут переведены в городские детские дома или даже в кадетский корпус – потому что там у них будут необходимые условия для их разностороннего развития. А чтобы помочь им адаптироваться к новой среде, с ними будут работать профессиональные психологи.
А еще мы писали, что в случае закрытия едва ли не половина трудоспособного населения деревни останется без работы (других рабочих мест здесь просто нет!) В ответе про местных жителей нет вообще ни слова. Как будто бы в министерстве читали нашу петицию через строчку.
Утром я позвонила соседке Артема Тюхтина, которая привезла его в детский дом. Спросила, всегда ли он был таким замкнутым. Оказывается, нет, до пожара он был вполне обычным ребенком – в меру разговорчивым и веселым. Правда, озорничать у Тюхтиных было не принято – отец сразу брался за ремень. Детей в семье не баловали – денег на игрушки и на сладости не было. Даже этого плюшевого медведя ему подарила как раз соседка – после того, как ее дети выросли. Да, еще она сказала, что Темка любит животных и часто приходил к ней играть с ее собакой и котятами. Это уже кое-что!
После обеда я взяла на кухне оставшиеся от супа косточки и спросила у Артема, не хочет ли он сходить со мной покормить собаку Николая Кузьмича. У Кузьмича потрясающий пес – огромный, лохматый и при этом невероятно добрый. И детей они любят – и сам Кузьмич, и его собака.
Темка так странно посмотрел на меня – словно не поверил, что я приглашаю его взаправду. Подумал немного, а потом кивнул с таким серьезным видом.
Собаки он сначала испугался – это же натуральный волкодав. Но уже через полчаса сидел с Полканом в обнимку – тот ему всё лицо обслюнявил. Я впервые увидела, как Артем улыбается.
