– Та ни дай Бог? – всплеснула она руками. – Тильки буду раденька. Тут насомоти, одной, то есть, дуже боязно, особливо по ночам.
– Вот и ладушки, – в тон ответил я и повернулся, крепко прихватил Андрюху за рукав. – Тогда мы сейчас перекурим, и располагаться будем.
Вытолкнув удивленного Стахова обратно в сени и плотно притворив за собой дверь, прошипел ему в ухо:
– Быстро, охламон, рассказывай, к кому меня привез?
– Дык это, – в полный голос попытался он ответить, но я тут же шикнул:
– Тихо ты, не ори.
Андрюха прикрыл ладонью рот и понимающе затряс головой. Затем шепотом продолжил:
– Это ж Христинка, бывшая зазноба их превосходительства Николая Александровича.
– Какого такого Николая Александровича? – не сразу дошло до меня.
– Как какого?! – возмутился Стахов, вновь повышая голос. – Прохорова, разумеется. Иль запамятовал? Я ж сказывал тебе про нее. Сам же тогда наказал встречу устроить.
И тут меня словно обухом по голове ударило.
– Так это что ж получается, покойник успел наследника заделать?
– Ну да, – без особых эмоций отреагировал Андрюха. – Трепали много про слабость его превосходительства по женскому полу. Но враки это, ей-богу враки. Сам видишь.
Опираясь спиной о стену, я сполз вниз на ослабевших ногах. Сидя на корточках, обхватил руками голову.
– Что ж ты мне раньше-то не сказал, черт рыжий?
Растерявшийся Стахов испуганно открестился:
– Дык я и сам недавно узнал, – словно испуганный ребенок оправдывался он. – Мне и рассказать-то некому было. Ты, барин, пропал. Вот и я раскрылся господину околоточному. Он-то Христинку здеся разыскал, да под крыло взял.
Больше не слушая вполголоса бубнившего Андрюху, я вспотел в промороженных сенях, уразумев, на каком краю балансировал, так беспечно проживая в имении бывшего покровителя.
Кое-как выковырнув дрожащими пальцами папиросу из портсигара и прикурив, пробормотал под нос:
– Добрейшей души барышня оказалась. А могла бы и притравить между делом.
– Ась?.. Сказал что? – прервался Стахов.
– Ничего, – выкинув окурок за дверь, рывком поднялся. – Пошли в дом. Зябко здесь.
Повесив пальто на гвоздь в крохотной выгородке для хранения верхней одежды, я прошелся по дому. Потрясенный царившей в нем стерильной чистотой не удержался и отвесил хозяйке цветистый комплимент по этому поводу.
Порозовев, она опустила глаза и видимо от смущения окончательно перешла на родной язык:
– Вот у мойый матуси в хате з пидлоги можна було йысти. А цей хлив невзмози вимити.
Я усмехнулся в усы:
– Да уж тут, с чем сравнивать. Буханевич вон, пройдоха, за первый разряд немалые деньги дерет, а пыли по углам – траву сеять можно. И тараканы среди бела дня шастают, как дома у себя.
– Та ни дай боже, – мелко перекрестилась Христина. – Нема в нас цего смиття, ни тарганив, ни щурив, ни мишей бо йым тут йссти нема чого. – И горько улыбнулась.
Хлопнув себя по лбу, я поманил пальцем пристроившегося за кухонным столом и хрустевшего невесть откуда взявшейся черствой краюхой Андрюху. Когда тот, с грохотом отодвинув табуретку, подошел, смахивая крошки с бороды, сунул ему червонец.
– Мухой лети в лавку и вези сюда провиант. Да не жадись, на все бери. Понял? – я погрозил ему пальцем. – Проверю.
Нисколько не обиженный нескрываемым недоверием, Стахов выразительно щелкнул пальцем по густо заросшему рыжим волосом кадыку.
– А с этим как?
После секундного колебания я обреченно уронил руку.
– Черт с тобой, давай. Только порядочное, да про даму не забудь, – и, не обращая внимания на робкий протест Христины, вытолкнул его за дверь с напутствием: – Одна нога здесь, другая там.
– Ой, лишенько, ну нащо так себе непокойыть Я же ни в чом не маю потреби. – Тихонько причитала хозяйка, опершись о косяк и машинально поглаживая живот. – Ви все не так зрозумили. Я-то сюди писля Колинойы смерти перейыхала. Попершее, це так было, ледве з голодухи не померла. Хиба не Петичка… Петро Аполлонович, – она всхлипнула, прикрыв лицо подолом фартука.
Я подошел ближе и легонько потрепал ее по плечу:
– Будет уже, будет… Давай-ка лучше чайку, что ли организуй. А то продрог с дороги.
Христина встрепенулась, заохала:
– Ой, боже ж мий, що ж я, зовсим з глузду зйыхала. Гостя як привичаю. Ви до столу сидайте, а я зараз…
Когда через час, заполняя комнату шумом и ядреным морозным духом, заявился Стахов в компании с Селиверстовым, я успел выпить три чашки чая и подробно ознакомится с биографией собеседницы, изголодавшейся по общению.
Околоточный, с застывшей улыбкой, больше походящей на оскал, обдирал намерзшие на усах сосульки и исподтишка настороженно стрелял глазами по комнате. Затем, помогая выгружать на стол продукты и бутылки, фальшиво балагурил, откровенно сверля меня подозрительным взглядом.
Улучив момент, я оттер полицейского в кухоньку и прошипел в самое ухо:
– Как-то ты, Петр Аполлонович, вдруг стал не слишком приветлив. Или обидел кто? Так ты прямо скажи, не томи.
Селиверстов вздрогнул, отстранился и тихо, но очень твердо заговорил:
