…Съезжать было решено всей компанией. Селиверстов, вслед за мной посекретничав с Шепильской, объявил Христине, что она переселяется к графине.
Все попытки возражений пресекла лично Шепильская:
– Не упрямься девка. Лучше головой подумай. Тебе рожать вот-вот, а здесь ни повитух, ни условий для младенца. Принимать-то, кто будет, он? – графиня раздраженно кивнула на переминающегося с ноги на ногу околоточного. – Не робей, не в прислуги беру, дальней родней представлю. Лишнего болтать не будешь, так никто ни о чем не догадается.
Отправив Христину в теплой карете Шепильской, мы преступили к поискам непонятно куда запропастившегося Стахова. Первым его сумел обнаружить Селиверстов исключительно благодаря острому нюху. Но не специфическому полицейскому чутью, а обычному обонянию.
Андрюха почему-то настолько перепугался графини, что забился на чердак и трясся в самом дальнем углу. Никто бы и не подумал туда сунуться, но от насквозь пропитавшихся навозом и потом валенок, оттаявших возле нагретой печной трубы, потянуло едким зловонием, просочившимся в дом.
Когда, отплевываясь и зажимая нос, околоточный за шиворот стащил Стахова вниз, я, посмеиваясь, порекомендовал ему добавить Андрюхины валенки в пыточный арсенал, к знаменитому колоколу. Однако полицейский резонно возразил, что за столь бесчеловечные методы ведения дознания его, безусловно, отправят на бессрочную каторгу. Стараясь дышать исключительно ртом, я вынужден был с ним согласиться.
До владений Шепильской добрались без приключений и в относительном комфорте. К полудню мороз отпустил, а небо затянуло низкими облаками. Поднявшийся сырой и теплый ветер, пока больше трепал верхушки деревьев, чем гнал поземку по земле.
По дороге я принял однозначное решение вернуться в посад, так как сидение в имении графини, расположенном у черта на куличиках, ни коем образом не способствовало решению задачи по распутыванию клубка последних событий. Но и появляться там, где меня знали, как облупленного, значит неизбежно навлечь на себя неприятности. Слухи о конфликте с Прохоровым, несомненно, как круги на воде, уже разбежались по округе.
Когда мы добрались до места, Селиверстов, первым делом понесся узнавать, как устроилась Христина, а я отправился на поиски хозяйки. У меня родилась идея, которую стоило с ней обсудить.
Я решил, сколько возможно изменить внешность и заодно поменять имя, чтобы пока исчезнуть из поля зрения противника, тем самым, развязав себе руки. Однако незамысловатый, в сущности, замысел без посторонней помощи, в первую очередь Шепильской, воплотить в жизнь было непросто.
Чем-то озабоченная графиня выслушала в пол уха, но, тем не менее, пообещала пособить. Не прошло и часа, как звероподобный мажордом проводил меня в небольшую комнату, напоминающую театральную гримерную.
Парик с длинными седыми волосами, накладная бородка, очки с круглыми, затемненными стеклами, а главное, специальные вкладки в нос, выворачивающие ноздри, полностью меня преобразили. Судя по тому, как личный цирюльник графини споро и без лишних вопросов сделал свою работу, у него имелся весьма специфический опыт подобных превращений, что наводило на определенные размышления. Однако сейчас это только играло мне на руку, и я не стал забивать себе голову.
Превращение довершил специальный пояс, увеличивший живот. В результате на меня из зеркала смотрел не первой молодости малосимпатичный грузный господин. Но, несмотря на разительные перемены в собственном облике, в глубине души продолжали скрести кошки. Чем дольше я вертелся перед зеркалом, тем больше узнавал знакомых черт, а уверенность в правильности принятого решения таяла на глазах.
Однако отступать было некуда. Я сердечно поблагодарил сдержанно поклонившегося в ответ гримера и прямиком направился в тот самый зал, с охотничьими трофеями на стенах, где впервые познакомился с Шепильской.
В этот раз громадное помещение ярко осветили и хорошо протопили. А вокруг появившегося в центре сервированного стола в одиночестве, если не считать за компанию застывших по углам молчаливыми изваяниями великанов лакеев, неприкаянно слонялся Селиверстов.
Я сразу смекнул, что лучшего случая для проверки действенности камуфляжа вряд ли представится и, подойдя к околоточному со спины, степенно поздоровался. Полицейский вздрогнул от неожиданности, резко повернулся и, смерив меня с ног до головы подозрительным взглядом, буркнул дежурное приветствие. Затем, потеряв интерес, отошел к жарко пылающему камину, демонстративно вытащив из кармана часы.
Довольный произведенным эффектом, я сложил руки на отчетливо выступающем фальшивом животе, покачался с пятки на носок, и насмешливо окликнул Селиверстова:
– Какой-то ты, Петр Аполлонович, страсть как неприветливый. Старых друзей совсем признавать не желаешь? Вроде я тебе плохого ничего не сделал, а?
Околоточный, запоздало реагируя, щелкнул крышкой, закрывая часы, вновь озадаченно уставился на меня. Немая сцена тянулась с минуту, пока он, наконец, начиная соображать, что к чему, неуверенно протянул:
– Ты-ы-ыыы?
