С такими мыслями я дохожу до проката авто. И резко останавливаюсь посреди тротуара. На меня налетает какой-то мужчина, вместо извинений бормочет что-то о странностях особей женского пола и топает дальше. Но мне не до манер, потому что я знаю, где нас со Стефаном сфотографировали в ночь моего падения. И, кажется, знаю кто.
Досадно. Только стоило подумать о том, что Джейден неплохой парень, что он искренне мне помогал, что вчерашний вечер, проведенный за игрой в скраббл, — начало добрым отношениям, как всплывает такое. Он не просто так вернул мне рюкзак нетронутым, не просто так пригласил меня пожить с ними с Надин, не просто так рассказал про прокат авто. Он разослал всему кампусу фото, где мы со Стефаном снимаем машину поздно вечером, а через несколько часов меня сбросили с крыши. Вот и разгадка его дружелюбия: он боится, что своим поступком мне навредил.
Похоже, мне стоит выпустить сборник цитат жизненной мудрости имени Норта Фейрстаха.
Была я в этом прокате или нет, при виде белой стойки с сидящими за ней скучающими сотрудниками ни одной ассоциации.
— Привет, — говорю я с порога, напряженно улыбаясь Джейдену.
Он затравленно втягивает голову в плечи, явно опасаясь грубости с моей стороны. В его глазах непередаваемое паническое выражение. Он никак не ожидал, что я собственной персоной приду к нему на работу и все увижу. Интересно, а на что он надеялся? Или вообще не замечал, что я предпринимаю попытки что-то выяснить? Впрочем, их с Надин вполне устраивает то, что я провожу почти все время на своем диване в телефоне или же конспектах.
— Я хотела попытать удачу, посидев в машине, которую арендовала той ночью. Вдруг удастся что-то вспомнить. Она сейчас здесь?
— Н-нет, — говорит он, сглотнув. — Но когда она вернется — я тебе сообщу.
— Хорошо, — отвечаю так же неловко.
Я не уверена, стоит ли устраивать Джейдену сцену хоть где-то, не только здесь. Я поняла, что он отчего-то хотел мне (или Стефану) насолить. Он понял, что я догадалась. Я еще пару мгновений смотрю на парня, в котором почти увидела друга, а потом разворачиваюсь и ухожу.
Минутой позже на мой телефон падает адрес кафе, в котором мы с Нортом собираемся встретиться завтра в 15:00.
На диванчики у окон нам не везет: свободен только маленький столик, на котором с трудом поместятся две чашки кофе — не то что конспекты. Пару раз наткнувшись на мои ноги, поскольку девать их просто некуда, Норт разворачивается вполоборота. Он слишком высокий и за этим карикатурно крошечным столиком смотрится несуразно. Я лезу в сумку, чтобы все же достать тетради (не сидеть же просто так), но меня останавливают:
— Так ничего не выйдет: давай следить за столиками на четверых. Переберемся и начнем по делу. По-моему, вон те собираются уходить. — Он указывает подбородком на милующуюся парочку за моей спиной. Я понятия не имею, с чего он сделал такой вывод, но не спорю. Обернувшись, обнаруживаю, что Норт оценивающе меня рассматривает: — Ну, что тебе за ту выходку сделала Мэри?
Я неопределенно пожимаю плечами. После правды о Джейдене у меня пропало всякое желание откровенничать с малознакомыми людьми. А у меня, на минуточку, нынче все малознакомые.
— Зато меня она допрашивала целый вечер, заламывая руки. Было интересно, но, чтобы отвязаться, пришлось сказать правду: у тебя нет и не может быть записи.
Я вскидываю на него глаза и не могу поверить в то, что услышала. Идут секунды — никто не опускает взгляд и даже не моргает.
— Ты сошел с ума? — уточняю.
— Просто не вижу смысла облегчать тебе задачу, — самодовольно скрещивает он руки на груди. — Вообще не понимаю, как Мэри могла поверить в этот блеф о показаниях.
Как иногда меня бесит этот парень! Уму непостижимо! Я откидываюсь на спинку стула и секунд десять просто стучу пальцами по столу, оценивая масштаб катастрофы. Масштаб называется просто:
— Твоей подружке конец, — выдаю я простой и короткий вердикт.
Ну, потому что это правда так. Сейчас Мэри посчитает себя в безопасности и наделает глупостей, а я в долгу не останусь! Позавчерашние скрины обещали стать запасом ядерного оружия на случай войны, а не последним рубежом обороны. И что теперь?
— Это ты о чем? — Норт, еще недавно с трудом не лопавшийся от самодовольства, на глазах превращается в образец настороженности.
Я прищуриваю глаза, скрывая бешенство.
— Ты взял хорошую высоту, начав учить меня жизни. Я почти поверила, что ты так хорош, как сам себя мнишь и как о тебе говорят. И что, сразу после этого второй раз на одни и те же грабли?
