— Пшёл прочь, паскуда! — Раздалось где-то над головой. — Пшёл, говорю! Ишь чё удумал!
Аспен встретился глазами с разгневанной старухой, высунувшейся из окна второго этажа. Он развёл руки в извиняющемся жесте, но не успел ничего сказать, маленькая сморщенная голова, с вихром всклокоченных седых волос, скрылась из вида. Отойти он, к счастью, успел. Содержимое ночного горшка, явно призванное покарать незваного утреннего гостя, энергично выплеснулось в ту самую лужу, делая её еще немного больше.
— Ишь, пьянь! Шатается тут! Всё позассали, черти!
Пару раз хлопнув кривенькой ладошкой по дну горшка, выбивая задержавшиеся остатки, возмущённая старушка снова исчезла в окне.
— С добрым утром. — Пробормотал Аспен неизвестно кому. И, пару раз притопнув, счищая с сапога липкий буро-зеленый ил, зашагал дальше.
— Утро доброе. — Поздоровался он с Одэлисом, сидящим в гостиной у камина. — О, уже за чаем, смотрю.
— Да вот, любуемся восходом. — Неожиданно для мага отметил Эйден, с улыбкой протягивая тому наполненную чашу. Слугу давно отпустили спать, а разговор, как и чай, всё не заканчивался.
— Мастер Эйден рассказывал мне о своих странствиях. Обожаю такие истории почти также, как ненавижу путешествовать.
Нескрываемая весёлость книготорговца выглядела необычно. Должно быть — хорошо выспался, решил Аспен.
— Благодарю, — кивнул он, принимая чашу, — м-м-м… Очень неплохо.
— Пиньинские травы, — важно заметил Эйден, — свежий, чистый вкус…
Через секунду оба, Эйден и Одэлис, прыснули от смеха. Аспен хмыкнул и заулыбался, не понимая причин веселья, но находя его странно уместным. Однако, как бы ни хотелось отложить разъяснения ещё немного…
— Я прошу прощения, мэтр, — выговорил он, сухо откашлявшись и посерьёзнев, — насчет вашего дела. Так вот — я не думаю, что могу помочь вам вот так, слепо, — акцент на последнем слове получился странным, но маг отмахнулся от смущения, продолжил. — Я ценю помощь, оказанную мне в прошлом, и надеюсь быть вам полезным в будущем. Но персты инквизитора — крайне специфический инструмент…
— Ох уж эти инструменты, — перебил Одэлис, кивая в сторону Эйдена, и обращаясь к обоим сразу, — в последнее время только и разговоров о них. Да ещё, пожалуй, о руках и намерениях. Я всё понимаю, а если не всё — то достаточно много. И вы, мастер, тоже понимаете, но тут уж точно не всё. Рад, что не ошибся в вас, ценю людей порядочных почти также, как знающих и компетентных. Ну надо же, всё-то у меня выходит «почти»… Покров Иоана, а это название кажется мне более точным, может послужить избавлением. — Он на секунду задумался, заметно нахмурив лоб и повернув голову, будто прислушиваясь. — Этот редкий дар, которого я, — проговорил мэтр с особым нажимом, — едва ли достоин… Это страшное проклятие, которого я, пожалуй, не заслужил… Существующие риски, возможные последствия — всё меркнет перед возможным избавлением. Того лавочника, похитителя маленькой баронессы, я заметил в тот редкий миг, когда всё же решился взглянуть в окно. И это не единственное, что я видел. Что вижу — стоит только открыть глаза. Мы живём в удивительно смрадном мире, друзья, — Одэлис кивнул в сторону Эйдена, как бы напоминая о долгом разговоре, — и слишком чуткий нос может свести ищейку с ума. Материалы, чертежи, вся необходимая литература в вашем распоряжении, мастер Аспен. Если потребуется что-то ещё — только дайте знать. Пойду прилягу.
На компактном верстаке было закреплено четыре ярких масляных фонаря, расположенных полукругом. Таким образом, деталь, зажатая в хитром кронштейне над крошечным не коптящим огоньком горелки, освещалась равномерно со всех сторон. Инструменты для гравировки и шлифовки, разложенные в строгом порядке по обе руки от артефактика, напоминали дорогие столовые приборы Одэлиса. Напоминали Эйдену, так как подобных он больше нигде видеть не мог.
— А почему не подходит солнечный свет? — спросил он тихо, не желая мешать товарищу, но не в силах сдержать любопытства. — Пей маленькими глотками, с непривычки может пошаливать сердце.
— Всё в порядке, я и сам порой пользуюсь стимуляторами тонкой алхимии, когда работа не ждёт. Так что привычка есть. А солнце… тут ряд причин. Матовое стекло на фонарях не даёт такой яркой тени, это удобно при выделке мелких элементов. Кроме того — солнечный свет несёт с собой куда больше энергии, чем свет пламени. И он просто другой. Ты можешь чувствовать это кожей. Настоящий жар ощущается только в паре шагов от очага, тогда как солнце много дальше от нас, и всё равно способно обжечь. Это важно, так как сейчас мы занимаемся изготовлением… сосуда, вместилища сил. Он, если всё пойдёт согласно расчётам, сможет создавать вокруг себя некий вакуум. Не такой, что втягивает воздух, а иной. После мы заполним эту пустоту частями сущностей крохотных зловредных жадинок, а до тех пор — стоит изолировать будущий артефакт от любого стороннего воздействия. Очень недурное снадобье, кстати говоря. Даже лучше прежнего.
Эйден благодарно кивнул, похвала и признание льстили.
— Я точно не мешаю? Или, может, могу помочь?
— Точно. Можешь.
