Познакомившись со знаменитым фотографом Виргом Сафиным, провинциальная журналистка Тамара получает приглашение переехать в столицу, тем самым полностью изменив свою жизнь.Вирг Сафин — самая загадочная звезда современности. Его личность невероятно таинственна, никто не знает его настоящего имени, истории появления в мире шоу-бизнеса. Но многие верят, что его уникальные фотографии обладают мистическими свойствами и, обнажая тайную сущность человека, предсказывают судьбу. Некоторые пытались разгадать секретную технику Вирга Сафина, но…С первых же дней пребывания в доме Сафина Тамара, получившая новое имя Мара, погружается в мир странностей и тайн. В доме есть даже башня, вход в которую запрещен всем обитателям дома, в том числе и Маре. Это студия фотографа.Потеряв голову от страсти к таинственному художнику, Мара дает себе слово проникнуть в студию-башню и разгадать страшную тайну Вирга Сафина. К этому подталкивают и внешние обстоятельства: Витольд Комаровский — друг и деловой партнер фотографа зверски убит в собственном доме, а в организации убийства подозревают самого Сафина.
Фиолетовая дымка парила над карьером, проплывая в воздухе, как вуаль, и поднимаясь ввысь, к облакам, спрятанным за фиолетово-серым небом, плотным, как тяжелая намокшая ткань.
Все, что осталось после пожара, — странная фиолетовая дымка. Гарь уже растворилась в воздухе, и расплавленные огнем камни лежали на дне карьера.
Дымка-вуаль поднималась как раз над искореженным и наполовину почерневшим остовом автомобиля, врезавшегося в мягкий грунт. Обгоревшие обломки железа, присыпанные грязным песком, как скелет доисторического животного, громоздились на дне, представляя собой невиданную и фантастическую картину, символизирующую растерянность и утрату.
Двое мужчин весьма специфической внешности, стоя на краю карьера, внимательно всматривались в почерневшие обломки. Внизу вдоль левой щеки старшего мужчины тянулся старый грубый шрам, плавно переходящий на шею. Его лицо говорило о том, что это человек невероятной силы воли: если он пережил такую боль и вернулся к жизни. Лицо его было меченым, и навсегда оставалось в памяти тех, кто сталкивался с этим человеком, как грозное предупреждение, что с ним лучше не сталкиваться вновь.
Второй мужчина был молод, очень высокого роста, но казался каким-то узким и высохшим — все части его тела были словно вытянутые в длину. Его лицо было узким и плоским, на которое в толпе никто бы не обратил внимания. Но жесткий блеск в его глазах подсказывал, что это не так.
Сзади, далеко от карьера, где полицейское ограждение закрывало доступ местным зевакам и журналистам, все еще толпились люди, щелкая вспышками телефонов, увлеченно снимая жестокую человеческую смерть.
Тела, которые спасатели достали с большим трудом, уже упаковали в черные мешки и увезли подальше от любопытных и пустых глаз. На дне карьера еще работали эксперты — до окончания работы им оставалось собрать последние штрихи.
— Фиолетовый цвет… — Меченый вглядывался в пространство с такой внимательностью, словно хотел прочитать какие-то знаки в прозрачном воздухе, — почему такой странный цвет?
— Какой-то химический процесс, — пожал плечами его компаньон. Узколицый, наоборот, не отрывал глаз от происходящего на дне карьера, где копающиеся в деталях машины эксперты напоминали насекомых, которые атаковали труп умершего гиганта: — Распад в результате горения. Странно, правда?
— Никогда еще не видел такого странного дела, — Меченый раздраженно передернул плечами, — так высоко! Похоже на панораму с колеса обозрения в городском парке.
Узколицый фыркнул — это было не очень вежливо, но сравнение показалось ему уж слишком забавным.
— Странное дело, говорю, — повторил старший, — мне не дает покоя этот фиолетовый цвет — люди, сгорающие заживо, так не горят.
— Это просто закат, — вздрогнул второй, — краски близкой осени. Ничего больше.
— Ничего больше… Сколько лет как заброшен этот карьер?
— Семь, — его спутник с удивлением посмотрел на него, — разве вы не знали этого? Как раз семь лет назад карьер закрыла экологическая экспертиза! Истощение запасов песка. Днепр… Я дословно не помню. Что-то такое. И депутатское ходатайство это подписал… Кораблев.
— Кораблев, — повторил Меченый, — да помню я! Помню, но не могу понять. Кому потребовалось убивать такое ничтожество?
— Вы кого имеете в виду? — хохотнул его спутник. — Кораблева или его спутницу?
— Какую, к черту, спутницу! — фыркнул старший. — Разве у каких-то спутниц есть имя? Кто будет его помнить, зачем? Таких по пятьсот штук на каждом углу! А вот Кораблев… Более бесполезной инфузории просто не существовало, поэтому…
— Поэтому вы заказали эту странную химическую экспертизу по горению, так? — нахмурился Узколицый.
— Возможно. Я ничего не знаю.
— Я никогда еще не сталкивался с более странным делом! Этого не может быть! Это просто не может быть правдой.
— Этого не может быть потому, что не может быть никогда! — улыбнулся Меченый. — Кто сказал?
Фиолетовый цвет быстро исчезал в воздухе, развеивая сияющие частицы как куплеты не написанной песни.
— Я тебе скажу еще кое-что — про убийцу. — продолжал Меченый. — И можешь это запомнить. Ошибка. Рано или поздно он допустит ошибку. Я буду ждать. Если понадобится, целую жизнь, но поймаю этого урода. Я чувствую — ошибка близко. Она обязательно случится… И я даже знаю, что это будет.
— Какая ошибка, что это будет? — машинально повторил Узколицый, явно не вдумываясь в смысл слов.
— Женщина. Это будет женщина.
Я не знаю, с чего начать. Я боюсь смотреть на свое лицо в зеркале — мне не нравится то, что я могу там увидеть. Пусть другие не замечают никаких изменений, но я-то знаю: перемены кроются не в том, что снаружи. Перемены — они под чужой кожей.
Мне все говорят, что ничего не изменилось. Так говорят все, но только не я. Мое имя давно уже другое. Я ношу контактные линзы, чтобы скрыть цвет моих новых глаз. Мои волосы темные, они давно потеряли свой прежний цвет.
