— Выпила лишнего. Переборщила с шампанским. Вот и все.
Я не собиралась посвящать его в детали моей боли. По лицу Макса было видно, что он не верит ни единому моему слову. Но мне было на это наплевать.
— Ладно, — Макс пожал плечами, — как хочешь. Давай смотреть фотографии.
И мы смотрели до тех пор, пока Макс не увидел Комаровского. Он сказал, что именно этот тип — муж Илоны.
— Комаровский в ресторане был один, — сказала я, — это абсолютно точно. Он даже пытался флиртовать с какой-то девицей до того, как я подошла. У него на руке нет обручального кольца.
— Он никогда не одевал кольцо. Это ничего не значит.
— Не знаю — тебе виднее, но есть один важный момент, Макс, о котором тебе следует знать. Когда Вирг представил мне Комаровского, он сказал, что они тезки. Я так и не поняла, что это значит. Вирг Сафин — Витольд Комаровский. Ничего общего, разве что первая заглавная буква имени. Кажется, в этом нет никакого смысла, на первый взгляд. Если только не одно обстоятельство… Возможно, у обоих фальшивые имена, псевдонимы, а настоящие имена обоих звучат одинаково. Сафин мог случайно проговориться. Если их настоящие имена одинаковы, эта фраза имеет смысл. Если мы узнаем настоящее имя Витольда Комаровского, мы узнаем и настоящее имя Вирга Сафина.
— Подожди… Но Комаровский — имя настоящее! Я проверял. У меня есть дружок в спецслужбах. Мы в школе вместе учились. Он в СБУ работает, но связан не с разведкой, а с криминалом, с криминальными спецслужбами. Ты же знаешь, у них есть база данных, в этой базе все про каждого человека есть, вся подноготная. Когда Илона бросила меня и собралась замуж, я попросил дружка пробить этого козла по базе, он уже тогда казался мне подозрительным. И оказалось, что это его настоящее имя, в базе так. У него родители были претенциозные — папаша в органах компартии работал, загранкомандировки, импортные шмотки, бриллианты, словом, все такое. Богатая семья. Когда Союз распался, папашка партийную кассу грабанул, на эти деньги сынуля и начал свой бизнес. И эти родители дали сынуле имя Витольд — имечко с претензиями. Так что по нему все чисто.
— Ты хочешь сказать, что Сафина зовут Витольд? Это полная чушь. Базу в спецслужбах просто заменили и почистили, поставили фальшивые данные. Только так. Мы должны выяснить то, что удалили из этой базы спецслужбы. То, что стерли с файла. Там правда. Твой друг может этим заняться?
— Не знаю. Спрошу. В любом случае, идея неплохая. Надо же с чего-то начинать.
На этой оптимистической ноте мы распрощались, обещая держать друг друга в курсе. Вернувшись в дом, я, вся в атмосфере шпионских фильмов, обыскала спальню Сафина, но абсолютно ничего интересного не нашла. В комнате хранились только носильные вещи — одежда, книги, негативы и бумажные фотографии. Никаких документов, записок, бумажных писем и чужих фотографий. Абсолютно ничего.
Мне не хотелось выходить из этой комнаты. Почему, ну почему он не позволил мне жить вместе с ним, здесь? Здесь были его вещи, его запах. Каждая вещь в этой комнате хранила прикосновение его рук. А запах… Открыв дверцу шкафа, я почти упала, и так, лежа, зарылась лицом в его майки и свитера, вдыхая аромат его кожи, сладкий запах его тела так, как больной астмой вдыхает лекарство из респиратора. Я дрожала, задыхаясь от смеси пьянящих ощущений, нахлынувших на меня в тот момент сладости и горечи. Сладкие спазмы-судороги начали сводить мое тело, и я не знала, что приближается ко мне — то ли рыдания, то ли оргазм.
До встречи с Сафиным, до того, как я поселилась в его доме, я ничего не знала, как много значат вещи любимого мужчины, хранящие его запах. Я не имела никакого понятия, что можно лежать на полу, уткнувшись в эти вещи лицом, воскрешая единственный в мире образ, и думать о том, как личные вещи связаны со своим человеком, а потому становятся бесценны, когда любишь. И превращаются в бешеный, яростный источник ненависти, когда ненавидишь. А если ненавидишь — до любви?
Я лежала на полу, уткнувшись лицом в груду личных вещей Вирга Сафина, несчастная, убогая фетишистка. И думала о том, что могу пролежать так целую жизнь.
Все к тому шло. Сафина не было в доме. Несколько часов назад я видела, как он уселся в свой джип и выехал с главного входа. Вера спала у себя в комнате, ведь до ужина оставалось еще часа два. Был тот тихий дневной час, когда все разошлись по своим углам и занимались каждый своим делом. Собственно, в этом огромном доме нас было только двое — я и Вера. Но Вера храпела — я уже изучила ее привычки. В доме никто не мог появиться до вечера, поэтому я могла тихо валяться на полу в чужой комнате.
