— Вызывал, Леонид. Давай прямо здесь поговорим.
И Баро попросил Сашку оставить их вдвоем. Вернее, вдесятером, если считать еще и восемь лошадей с тоскливыми глазами.
Астахов не зря попросил Олесю принести кофе ему в кабинет — он чувствовал, что сам должен разобраться в ситуации, в которой оказалась девушка. Или, быть может, разобраться в себе самом? Или даже в них самих — в нем и Олесе? Впрочем, нет, думать так Астахов себе не позволял.
Олеся вошла и поставила на стол подносик с дымящимся кофе. Повернулась, хотела уйти. Астахов заговорил:
— Подождите, Олеся. Я сразу прошу прощения, если лезу не в свое дело, но, может быть, мне все-таки стоит поговорить с Игорем? Если он виноват…
Игорь еще десять раз пожалеет, что порвал с вами!
За Олесю боролись сейчас два Астахова. Один — само благородство — готов был сделать все, чтобы вмешаться со стороны и устроить судьбу этой милой девушки. Другой же ну никак не хотел думать об этой милой девушке как человек со стороны. И именно потому был очень рад ее расставанию с Игорем.
— Нет, Николай Андреевич, дело не в Игоре, дело здесь во мне…
Понимаете, я… — Олеся решилась посмотреть Астахову прямо в глаза. — Я полюбила другого человека!
— Вы?! — растерялся Астахов. — Ну что ж… Я рад за вас… И могу только поздравить вас и вашего молодого человека.
— А он не так уж и молод. — Олесе уже нечего было терять. — Да и поздравлять меня не с чем, Николай Андреевич, — моя любовь безответна.
— Но почему? Вы же такая замечательная, красивая!.. Не спорьте, не спорьте — мне как мужчине это видней. И я уверен, что у вас есть все шансы на взаимность, если только он не слеп!
— Он не слеп. Он женат.
— Вот как? — И вновь Астахов не знал, как себя вести.
— Он женат, очень любит свою семью и никогда не согласится ее разрушить.
— Бывает… — выдавил из себя Астахов. И вдруг его как прорвало — он стал говорить Олесе о том, что все у нее еще будет хорошо, что она обязательно встретит того, кто предназначен ей и только ей, — и никак не мог остановиться.
А Олеся молча смотрела на него, и глаза ее говорили: "Эх вы, Николай Астахов! Я ведь только что призналась вам в любви, а вы никак не хотите этого понять".
Но Астахов не умел читать по глазам…
Или, может быть, просто боялся ошибиться.
Разговаривая с гаджо Форсом в цыганской конюшне, Баро чувствовал себя на своей территории даже лучше, чем в собственном кабинете.
Он прямо сказал Форсу, что согласен с его предложением взять кредит у Астахова. Адвокат вновь повторил, что не видит здесь ничего дурного: один серьезный бизнесмен берет кредит у другого серьезного бизнесмена.
— Да у меня просто нет другого выхода — мне срочно нужны деньги.
— Хорошо, когда бы вы хотели с ним встретиться?
— Я бы хотел… Я бы не хотел с ним встречаться!
— Почему?!
— Поручаю это тебе!
Форс выдержал паузу, не снимая с лица недоуменного выражения.
— Ну не привык я просить! — сорвался на крик Баро. — Гордость не позволяет!.. Сделай все сам и оформи, как положено, — закончил он уже спокойным голосом.
— Это моя обязанность… Но простите, могу я узнать, что все-таки у вас стряслось?
— Теперь это уже ни для кого не секрет: Рыч — мой бывший охранник — похитил священное цыганское золото предков.
— Да, понимаю…
— Ничего ты не понимаешь! Если бы у меня было три жизни, я бы все их отдал ради этого священного слитка!
Форс внимательно слушал, как бы сверяя в уме то, что говорил сейчас Баро, с уже имевшимися у него сведениями.
Поставив в известность о своей предстоящей женитьбе домашних, Антон решил, что неплохо было бы сообщить об этом и будущей невесте.
…Света открыла дверь и за огромным букетом не сразу разглядела Антона.
— Ты? Не ожидала. По какому случаю?
— Неужели для того, чтобы подарить девушке цветы, нужен какой-то особый случай?
— Ну, я не знаю…
— А я знаю — не нужен! Тем более, что я дарю цветы не просто девушке, а своей любимой девушке!
Светка резко повернулась и посмотрела Антону в глаза. Взгляд он выдержал:
— Прости, может быть, я невнятно сказал? Я дарю букет цветов своей любимой девушке. И мне, кстати, интересно, что она на это скажет.
— Скажет, что об этой любви она даже понятия не имела.
— Ну, значит, сегодня у нее есть замечательный повод об этом узнать. — Антона трудно было сбить, и он продолжал решительное наступление по всем фронтам. — Света, я много думал о нас с тобой, о ребенке и решил, что хватит мне валять дурака! Я готов, я хочу стать мужем и отцом. Что скажешь?
Света и в самом деле растерялась.
— Я… Я даже не знаю, что тебе сказать.
— Что, не ожидала от меня такой прыти?
— Антон, я никак не могу взять в толк: шутишь ты или серьезно?
Антон понял, что в своей патетике взял фальшивую ноту.
— Света, я очень-очень серьезно. Выходи за меня замуж!
Она молчала. Мысли в ее голове прыгали, выталкивая одна другую. Еще совсем недавно Свете казалось, что про этого Антона она знает и понимает уже все на свете. Что к любым его словам готова и всегда предугадает любой его поступок, как плохой, так и хороший. Но вот снова не знала, что и подумать.
Антон решил ей помочь:
