— У тебя что-нибудь болит? — заботливо спросила Земфира.
— Нет, у меня ничего не болит.
— Тогда почему же ты не встаешь, не кушаешь?
— Не хочу.
— А чего же ты хочешь, солнышко?
— Спать. Отойди от мамы, — безучастно сказала больная Земфире, заслонившей портрет Рады.
— Кармелита, день такой хороший, давай сходим, погуляем!
— Нет, я буду спать. Только спать. — Но взгляд ее был так неподвижен, что казалось, глаза просто разучились закрываться.
Форс вошел в кабинет Баро, вежливо поприветствовал хозяина.
— Ну что, Леонид? — спросил его Зарецкий. — Ты поможешь мне достать эти деньги?
— Все оказалось не так-то просто, дорогой Баро. Я поговорил со всеми в городе, кто мог бы помочь вам собрать нужную сумму. Но…
— Ты хочешь сказать, что в Управске невозможно взять кредит под серьезный залог?!
— Возможно… Но только у Астахова.
— Нет! — Баро резко откинулся на спинку кресла.
— Но, с другой стороны, тут нет ничего ненормального: сегодня — он вам, завтра — вы ему. По-моему, это только укрепит ваши деловые отношения.
Аи да Форс! Впервые он мог поуговаривать Зарецкого сотрудничать с Астаховым, поскольку по реакции Баро уже твердо видел, что тот откажется.
— Нет, это исключено! Одно дело — взаимный экономический интерес, и совсем другое — если я буду ему чем-то обязан.
— Но единственное, чем вы будете ему обязаны — это необходимостью вернуть деньги в срок…
Форс рассчитал все верно. Баро оценил профессионализм его доводов, но от астаховского кредита отказался.
Леонид Вячеславович ушел, а Баро остался в кабинете. В который уж раз он — не последний на Волге бизнесмен Рамир Зарецкий — стал перебирать в уме все возможные и невозможные финансовые источники для выкупа цыганского золота…
Но его размышления были прерваны. В кабинет вошли Земфира и Рубина.
— Ну что, как там она? — бросился к ним Баро.
— Кармелита не в себе, — с трудом проговорила Земфира.
— Как это — не в себе?
— Она как во сне, — постаралась объяснить Рубина. — Душа у нее надломилась от всего, что было…
— Как ей помочь? Что надо делать, скажи? Но Рубина только покачала головой:
— Самые лучшие помощники для нее сейчас — это время, забота и любовь…
— Бедная моя девочка! — И Зарецкий кинулся в спальню дочери.
— Рамир! — крикнула ему вдогонку Рубина, но, увидев страдальческое лицо обернувшегося Баро, сказала только бесполезное — то, что он и сам знал: — Будь с ней поласковее… Ей это сейчас очень нужно.
Дома Форс обнаружил Свету в весьма обширном обществе. Тут были и зайцы, и медведи, и собаки всех цветов и размеров, расположившиеся на диване и вокруг новой коляски.
— А я смотрю, ты готовишься, — сказал он дочери с улыбкой.
— Да нет, папа, это Антон постарался. Привез вот… Форс взял в руки жирафа, надавил, игрушка запищала.
— Его, кстати, Антоном зовут, — заметила Света.
— Кого?
— А жирафика.
Форс повертел игрушку в руках.
— Похож. Если хорошо нажать — пищит так же, — отметил он про себя. — Ну что ж, молодец — значит, он тоже хочет этого ребенка, — продолжил Форс уже вслух, обращаясь к дочери.
— Не знаю, папа, не знаю. После всего, что было, я не знаю, можно ли доверять этому человеку.
— Должен тебе сказать, что в последнее время Антон сильно изменился.
— Правда? — Свете очень хотелось в это поверить.
— А ты сама ему позвони, поговори. Встретьтесь еще раз. В конце концов, пусть ребенок слышит рядом голос отца — ему нужна не только мама, но и папа.
Не лишай его этого права, будь умницей! — В отличие от Антона, Форса не надо было учить, как разговаривать со Светой.
Отец ушел. А Света походила по студии, не зная, что делать. Взяла карандаш, но рисовать не стала, положила его обратно. Потом взяла телефон и набрала номер Антона.
Рычу уже надоело прятаться и не выходить из квартиры, на которую отправил его Удав. В конце концов, он — цыган, и против сидения в четырех стенах протестовала его душа и рвалась на волю. Но что делать, работа важнее…
И тут наконец-то позвонил Удав. Сказал, что пора уже всем цыганам узнать о том, что их Баро не уберег священную реликвию; а позаботиться об этом должен он, Рыч.
Молодец! Здорово придумал!!!
Вот уж действительно… Именно Рыч должен это сделать! Это когда его и так все цыгане ищут.
Но Удав не захотел слушать никаких объяснений.
И, скрепя сердце, цыган вынужден был согласиться с таким заданием. Что поделаешь, раз уж так жизнь его повязала.
Возле Кармелиты собрались родные. Но на все вопросы отца она отвечала все так же безучастно, односложно и отрешенно. "Как ты себя чувствуешь?" — "Хорошо".
Наконец, Баро отважился спросить дочку о том, зачем она пошла на озеро.
И вдруг вместо ответа Кармелита почему-то сказала:
— Папа, а лошадям свадьбу устраивают? Давай поженим Торнадо и Звездочку.
Баро — сильный духом человек, вожак рода — окончательно растерялся.
Тогда Рубина выгнала всех из комнаты, сказав, что ей нужно побыть вдвоем с внучкой. Как только они остались одни, Кармелита бросилась к бабушке на грудь. Рубина как будто ждала этого. Поглаживая внучку, она говорила и говорила нежным, мягким, добрым, успокаивающим голосом одни и те же заговорные слова:
