Лишили же меня права ношения мундира те, которые провозгласили Крым неприступной крепостью, но имея почти равные с противником силы, довели своими действиями российские войска до позорного бегства из Крыма.
Как русский человек я заявляю, что пребывание таких людей в Русской Армии даже сейчас, когда она пребывает на чужбине, вреднее для всего дела, что инкриминируется судом мне».
Слащёв отложил перо, задумчиво ходил по комнате. Заглянул в соседнюю комнатку, Маруся по-прежнему спала. Снова вернулся к столу:
«Льщу себя надеждой, более того, настаиваю на том, чтобы вы, генерал Врангель, нашли в себе гражданское мужество сознаться в своих ошибках и отменили свой нелепый приказ. Требую, чтобы вы предали суду всех тех, кто допустил столько незаконных и бездумных действий, приведших армию к разгрому.
Остаюсь уволенный от службы, но продолжающий работать на пользу нашей Родины Я. Слащёв-Крымский».
Последующие несколько дней Слащёв каждодневно посещал штаб русской армии в надежде передать письмо и объясниться с Врангелем.
Врангель не нашел времени для встречи с ним. Его письмо также не приняли.
Он устал от этих унизительных хождений и, отчаявшись, уходил из штаба с твердым решением больше никогда сюда не возвращаться. В коридоре он увидел торопящегося по каким-то делам Шатилова, остановил его, попросил объяснений.
— Чего вы добиваетесь? — недружелюбно спросил Шатилов. — Главнокомандующий более не считает необходимым встречаться с вами. Его ознакомили с вашим возмутительным письмом, которое вы изволили направить господину Юреневу. В нем бездоказательная ложь.
— Так считаете вы?
— Так считает Главнокомандующий.
— Я изложил свою точку зрения и подкрепил ее довольно убедительными фактами.
— Ну, и живите со своей точкой зрения, — раздраженно сказал Шатилов. — Кому интересно перетряхивать старое белье? Мы пытаемся выстраивать будущее.
— Если не проанализировать прошлое, трудно ждать успехов в будущем.
— Вы — демагог, с вами трудно спорить, — сухо сказал Шатилов и, немного поразмыслив, сказал: — Ну, хорошо. Допустим, Главнокомандующий, поступившись своими убеждениями, все же отменил бы свой приказ. В чем я совершенно не уверен. Ну, и что из того?
— Я буду требовать нового суда. Общественного и гласного.
— Над кем?
— Над Главнокомандующим генералом Врангелем и над всеми теми, кто своими неразумными действиями довел армию до бесславного разгрома. Я это докажу.
— Послушайте, Яков Александрович! — как с больным, совсем по-другому, ласково и участливо заговорил Шатилов. — Ну, зачем вам все это? Тратите свои силы и время, отбираете его у других. Не будет никакого суда, потому что война не закончена. А потом, когда мы вернемся в Россию, кто посмеет судить победителей? Или вы не верите в нашу победу? Я — верю. Прощайте! — и Шатилов пошел по коридору.
— Павел Николаевич! — окликнул его Слащёв. — Вы все же отдайте мое письмо Врангелю! — и он протянул Шатилову конверт с письмом. — Может, он еще одумается?
— Не могу! Не велено! — уже издали, не оборачиваясь, ответил Шатилов и скрылся за дверью.
Слащёв еще какое-то время стоял с протянутым конвертом. Потом медленно повернулся и неторопливо пошел к выходу. У двери, ведущей на улицу, заметил урну для мусора. Остановился. И после коротких размышлений бросил в нее письмо.
Это было одно из немногих сражений, которое Слащёв пока проиграл.
Возвращаясь домой, Слащёв неторопливо шел по узким улочкам, по которым мог с трудом проехать ишак с вязанкой хвороста. Он чувствовал себя так, будто его пожевали и выплюнули. Разве можно такое простить? Но что он может сделать, если они не хотят его слышать? Им невыгодна правда. Они ее боятся.
И постепенно в его голове начал рождаться план, который поначалу показался ему заслуживающим внимания, а по дальнейшему размышлению он пришел к выводу, что на самом деле этот план просто гениальный.
Они не хотят читать его письма? Не хотят слышать его факты и убедительные доводы, почему проиграна Гражданская война, особенно последний ее период, когда Главнокомандующим стал Врангель? Не надо! У него есть время. Он вспомнит всё, все неудачи, свои и чужие. Он подробно проанализирует все операции на Каховском плацдарме и в боях за Крым и подробно расскажет, как и почему белая армия пришла к поражению. Он поименно назовет всех виновников сокрушительного поражения на Каховском плацдарме, когда все сражения еще можно было выиграть, и о тех провальных операциях Крымской катастрофы, прямым виновником которых был Врангель. Наконец, он с фактами и схемами докажет, что многих неудач, которые произошли, можно было избежать и даже обратить себе на пользу, а Гражданскую войну успешно выиграть.
Когда-то Слащёв умел хорошо писать. Его работа «Ночные действия» — о тактике войсковых подразделений во время боя в ночное время — была высоко оценена еще в тринадцатом году и как пособие не утратила своей актуальности и для нынешних боев.
