— Да-да, понимаю вас. У Франции нормализуются отношения с Советской Россией. Мое правительство обязалось возвращать на Родину всех русских беженцев, независимо от того, воевали они или нет.
— Хотелось бы знать, як нас там примуть? Може, сразу до стенки? — спросил еще один из тех трех, отобранных адъютатом, совершенно лысый.
— Вы в чем-то провинились?
— А то вже не важно, шо я про сэбэ думаю. Важно, як оны про мэнэ решать, — обстоятельно ответил лысый.
— Не надо ничего бояться, — сказал комиссар. — Я подтверждаю, действительно объявлена амнистия. И вы все подпадаете под нее. Естественно, определенные беседы с вами будут проведены.
— В том собака и зарыта, — сказал маркшейдер.
— Обычная процедура. Так поступает любое государство.
— Речи-то у вас сладки. А як все на самом деле будет? — спросил Дзюндзя.
— По моим сведениям, после окончания войны никаких притеснений на бывших своих противников советские власти не оказывают. Так что можете смело возвращаться.
— Ну, а як это сделать практически?
— Объясняю. В ближайшие дни в Советскую Россию отправится турецкий пароход «Решид-Паша». С турецкими властями все согласовано. Составьте список желающих уехать домой. Мы всячески вам поспособствуем.
— С турками, энто понятно. А ну, если Врангель рогами упрется?
— И с Врангелем все улажу, — пообещал комиссар.
— Ну, шо ж! Спасибо вам на добром слове, — поблагодарил комиссара Дзюндзя.
— А вам: счастливого пути! — и комиссар каждому из делегатов пожал руку.
Они вышли на улицу, где их с нетерпением ждали товарищи.
— Ну, шо? — спросили из толпы.
— Благословыв.
— Ну, а если Врангель не согласится. Он с фанаберией.
— Пообещав, шо договорятся. Оны — из одной конторы. Як говорится: ворон ворону глаз не выклюет.
Под вечер того же дня комиссар пригласил к себе Врангеля. Пеллё был настроен решительно. После выговора, полученного им из Франции о его безделье, ему хотелось как можно быстрее отправить в Советскую Россию хотя бы один корабль с реэмигрантами, чтобы показать французскому правительству, что он здесь, в Константинополе, не зря ест казенный хлеб.
— Сегодня у меня была делегация ваших русских, которые изъявили желание вернуться на Родину.
— Я их не принял, — сообщил комиссару Врангель. — Это в большинстве своем дезертиры, которые подлежат военно-полевому суду.
— Хочу напомнить вам, генерал, что война кончилась, и вы — не в России, где были вольны поступать так, как вам захочется. Здесь же все — и гражданские, и военные лица — находятся под протекцией моей республики, — и затем добавил. — Я пообещал им свое содействие. Надеюсь, вы не станете этому препятствовать.
— Я так понимаю, это ультиматум? — спросил Врангель.
— Ну при чем тут ультиматум? Это — реальность. Они — не в тюрьме, и у них есть такое право: вернуться домой.
— Но вы же понимаете, что это означает? — жестко спросил Врангель. — Практически это уничтожение русской армии.
— Надеюсь, вы не скажете, что это для вас новость Мы неоднократно говорили с вами об этом. Вы не прислушались к моим словам. И напрасно. Сейчас мое правительство сообщило мне, что рассчитывает на скорейшую демобилизацию русской армии. Уже в ближайшее время Франция прекратит вам бесплатные поставки продовольствия. Все займы, которые вам были отпущены, вы исчерпали.
— А флот, который мы вам передали? Разве он ничего не стоит?
— Нет, почему же! Но, по оценке наших экспертов, стоимость большинства судов оказалась весьма завышенной. Они конструктивно и морально устарели, крайне изношены и решено в ближайшее же время отправить их на металлолом.
— Мы не на базаре, господин комиссар. Есть договор.
— Да, мы не на базаре, — согласился комиссар Пеллё. — Но у России миллиардные долги. Я имею в виду царские долги. Советское правительство отказалось их признать, и его можно понять. Кто их нам выплатит? Об этом мое правительство тоже вынуждено думать.
Врангель молчал. После бесконечно длинной паузы Пеллё снова заговорил:
— Я вам сочувствую. Вам и вашим храбрым солдатам, которые до сегодняшнего дня продолжают верить вам. Понимаю, как трудно будет вам найти слова, которые убедят их отказаться от мысли продолжать борьбу. Но, к сожалению, это необходимо. Не в наших с вами силах в настоящее время что-либо изменить.
Врангель встал.
— Благодарю вас, господин комиссар, за откровенную беседу, — сказал он и направился к двери.
— Отнеситесь к моим словам со всей серьезностью. Иначе ваши люди столкнутся с весьма разрушительными для них сюрпризами, — сказал вслед Врангелю Пеллё.
Врангель у самой двери остановился:
— Я вас понял, комиссар. И все же я убежден, нам пока еще рано сдавать оружие.
— Оно вам уже не пригодится. Поймите, Совдепия с каждым днем становится все сильнее. От вас начинают уходить люди.
— Уходят слабые и дезертиры.
— Против вас уже вся Европа. Лимит на войны исчерпан, — увещевал Врангеля Пеллё. Он понимал, что Врангель упрям. И не только. Он пока не знал, как, отказавшись от борьбы, «сохранить свое лицо». Но, возможно, потом, позже, проанализировав все, он придет к разумным выводам.
— Не уверен.
— Читайте газеты.
