Он вывел нас к своему пузырю, нет, не так: к Пузырю. Примерно к девяти часам вечера. Солнце уже садилось. До полной темноты оставалось часа полтора. А нам еще предстояло пробираться через поле, буквально нашпигованное ловушками на любой вкус: рукотворные — в виде минных полей, карты которых давно утеряны, а редкие вешки, поставленные отмечать проходы — частью сгнили, частью попадали, и лишь немногие отмечали прежде безопасный путь; были и нерукотворные. В том смысле, что делали их не руками. Аномалии и провалы в подземные каверны. Рядом с некоторыми из них валялись останки животных, а может быть, и неудачливых сталкеров. Половины туш, лапы, руки, ноги. Что-то сгнило до костей, другие были относительно свежими.
Видимость не превышала метров двухсот-двухсот пятидесяти. Из-за стоящего над полем марева, какое бывает в жаркий влажный день, когда воздух становится видимым и его теплые струи различимо движутся вверх. Здесь каждый квадратный метр порождал неисчислимое количество этих струй, отчего они накладывались друг на друга, мешались и постепенно размывали и заслоняли перспективу, делая бесполезной любую оптику. Над полем стоял низкий гул, как будто сразу работало несколько трансформаторов. Источник этого гула не был виден, казалось, что он идет отовсюду. И где-то там впереди, виднелся верхний край сферы в виде огромной светящейся дуги. Если кому-нибудь приходилось бывать неподалеку от действующего космодрома, он мог увидеть в дни запуска нечто подобное.
Поверхность земли, изрытая воронками, скважинами, рассеченная трещинами, во многих местах светилась зловещим багрово-оранжевым светом. Попадались и антрацитово-черные участки почвы, похожие на свежеуложенный асфальт, не отражающие ничего, но поглощающие, казалось, любой свет, достигающий их. Никакой растительности, все выжжено и отравлено.
Кое-где проскакивали короткие молнии, мгновенными разрядами ярко освещая пространство вокруг себя, снующие в беспорядке: они били и из земли вверх, и сверху — в землю, во все стороны; начинались, как переливающиеся тусклыми блестками шаровые скопления и заканчивались ярким взрывом сверхновой.
Запашок над всем этим безобразием полностью соответствовал зрительной картине. Невообразимая смесь озона, гнили, разложения и горелого мяса. Сладковатый, дурманящий, сводящий с ума и вызывающий резь в разом пересохших глазах запах.
Последние километры мы почти бежали под нормальным таким ливнем, я промок насквозь, кожаная куртка пропиталась влагой и стала тяжелее, казалось, раза в три. Рюкзак тоже оказался промокаемым, и теперь я не знал, чего на самом деле в нем больше — поклажи или радиоактивной воды, разбавленной слабой кислотой. Словом, я был мокрым настолько, насколько, наверное, мокрой не бывает и треска посреди Атлантики. Спутники мои выглядели ничуть не лучше.
Но при виде этого поля, через которое нам предстояло пройти, я понял, что могу быть еще мокрее. Еще и изнутри.
Мои обычные маршруты прошлой сталкерской жизни пролегали вдали от этих мест, и я насмотрелся всякого. То, что сейчас я видел перед собой — на самом деле поражало воображение. Вот это было реальностью Зоны. Не высокие, засыпанные землей холмы брошенной техники и мусора, не глубокие катакомбы, в которых жили полуразумные мутанты, не мелкие осколки-артефакты, разошедшиеся по всему миру, ничто другое. Только такие вот поля, насыщенные неподвластной разуму силой, недоступной для понимания стихией буйства энергий, давали представления о том, что такое на самом деле Зона. Я уже видел нечто подобное раньше, бледные подобия этого безвестного поля, на котором, казалось, Вселенная восстала против присутствия человека. То, что лежало передо мной сейчас — было иррационально, как кошмарный сон, в котором спящий не властен ни в чем. Это поле было ярче, сильнее всего, что мне довелось видеть в недалеких окрестностях.
Мы стояли на опушке какой-то облезлой рощи — три темные тени на фоне белых скрученных берёз.
Первым, на правах устроителя экспедиции высказался Корень:
— Твою мать! Ущипните меня! Сталкер, ты реально думаешь, что мы туда полезем?
— Вам в Рыжий лес? — безучастно поинтересовался Белыч.
— Да! Черти бы его задрали!
— Значит, идти нужно туда. Другого пути нет. Здесь безопаснее всего. Фонит не сильно. Сутки пробыть можно без особого вреда.
— Что?? Сталкер, ты точно больной! Ты называешь безопасным вот это?!!
— Не надо орать, брат, еще услышит кто-нибудь. Да, если знать, как идти, здесь безопасно.
— Макс, ты так же думаешь?
— Петрович, еще совсем недавно ты хотел, чтоб я здесь шел один. Чего ты там говорил про школу выживания?
— Прости Макс. — Он посмотрел мне прямо в глаза. Не в переносицу, как обычно, нет — в глаза. — Я на самом деле был неправ, поручая тебе одному это дело. Я не знал. На самом деле ничего не знал. Прости.
— Чего теперь-то, Петрович? В двух шагах от цели?
— Лучше сейчас, чем никогда. Ладно, — Корень собрался, — как пойдем? Я так понял, что ждать утра под самым пузырем нужно?
