Мы снова выстроились. Пока стояли под трещиной — света хватало, но уже через пару шагов вокруг воцарилась непроглядная темень. Включили фонари.
Под ногами что-то зажурчало — в ярком свете белых светодиодов показалась тонкая струйка прозрачной маслянистой жидкости, начинавшейся где-то в глубине трубы и убегавшей в отверстие под ногами. От нее поднимался легкий пар, оседающий на прохладных стенках трубы.
Белыч передо мной стал совершать странные прыжки — в моем дворе так прыгали десятилетние девчонки, играющие в классики. Прыжок, короткая остановка, снова прыжок, неуверенное балансирование на одной ноге, еще прыжок, и теперь обе ноги широко расставлены в стороны. Я посветил немного вперед и понял, что иначе здесь передвигаться невозможно — ручеек разливался вширь, обходя небольшие островки неподдающейся никакой кислоте субстанции, где-то сужался и делался глубже. Я поскакал за проводником и мне стало отчаянно смешно, когда, в очередной раз ловя баланс, я на секунду задумался, и представил себе как мы могли смотреться на видео: три взрослых мужика в странной одежке, груженые тяжелыми рюкзаками, один с вязанкой хвороста, скачут под землей в кромешной темноте при свете дрожащих лучей ручных фонариков, согнувшись, как четвертая буква кириллицы. Не рассмеялся, потому что не успел: сзади зашипел Петрович. Остановились.
В свете фонаря я увидел, как он своим галстуком смахивает в сторону тягучие капли, попавшие на его туфли. Широкий, чуть блестящий конец галстука прямо на глазах разваливался на сухие, ломкие нитки серо-белого цвета.
— Скоро наверх выберемся, посмотрим, что с обувью, — сказал Белыч, — пошли.
Он секунду раздумывал — куда наступить и шагнул на стену! Следующий шаг перевел его в горизонтальное положение, и я подумал, что надышавшись на поле всякой гадости, я начинаю галлюцинировать. Белыч обернулся и поманил меня за собой. Через пару секунд и я повис на стене лицом вниз, явственно ощущая борьбу между земным притяжением и дурной силой аномалии, бесившейся совсем рядом — под ногами за прочной бетонной стенкой. Хорошо, что труба была круглой: хоть визуально немного скрадывался эффект нашего необычного состояния. Сзади охнул и выматерился Петрович. Проводник, дождавшись, пока мы привыкнем к такому положению, не спеша пошел вперед, замирая на секунду на каждом шаге. Ноги в этом месте совсем не хотели отрываться от бетонной поверхности — как будто на каждой висело килограммов по пятьдесят. Моё мучение продолжалось минуту, потом Белыч спрыгнул вниз.
Уже встав вертикально, мы преодолели еще метров пятьдесят и за поворотом дорогу нам преградила сверкающая огнями «электра». Белыч полез вверх в очередной разлом, образованный давним взрывом. Здесь наоборот — арматура с висящими на ней кусками бетона торчала наружу.
Выбрались наверх и вытащили Петровича. Пока ползли по коллектору — на поверхности уже наступила ночь. Лучи фонарей обшаривали темноту вокруг. Прямо под ногами из белой тротуарной плитки была выложена стрелка, показывающая верное направление. Белыч двинулся в ту сторону, я за ним.
Метров через пятнадцать он вскинул над головой руку — то ли желая остановить нас, то ли предлагая быть внимательнее. Пошел вбок маленькими шажочками. Мы старались не отставать. Он повернулся боком, словно пытался протиснуться между двух стен, руки подняты на уровень плеч и вытянуты в стороны, пытается сохранять равновесие. Я двинулся за ним и почти сразу почувствовал, как две неясные силы пытаются закрутить меня вокруг оси по правилу буравчика. Я воспротивился что было сил и продолжал следовать за проводником. Сзади скрипел зубами Петрович. Прям танцоры сертаки на пикнике.
До этих пор я почти не ощущал висевшую на шее связку хвороста, теперь же она стала мешаться.
Когда закручивающее воздействие пропало, я успел взглянуть на часы — мы шли по этому полю уже час и тридцать семь минут!
Белыч опять остановился и принялся разбрасывать перед собой гайки. Накидал штук шесть и лишь последняя, разбудившая целую цепь жарок, вдохновила его на следующий шаг. Эта часть дороги представляла собой отлично освещенную тропинку между огненных колонн.
Еще полсотни осторожных шагов, последние десять преодолевая мощное встречное сопротивление, и мы оказались на краю булькающего болотца, ломаной формы, метров десяти в поперечнике, от берегов которого в разные стороны расходились густые заросли мясистых лопухов. Над болотом висела хлипкая конструкция из пары параллельно изогнутых в горизонтальной плоскости швеллеров, над которыми болтался металлический трос, укрепленный на двух вертикальных стойках с нашего и противоположного берега. А прямо над тросом в воздухе кувыркались шарики карликовых «каруселей».
— Здесь осторожно, — Белыч показал на начало швеллерной дорожки, — обычно тут «жадинка» обретается, ей положено вязанку бросать. Сейчас она еще молодая, маленькая, можно просто перепрыгнуть. Как я.
С этими словами он легко вскочил на дорожку.
