– Вот именно, смешно, – злобно просипел Марк, мельком глянув на Ксюшку. Во взгляде была откровенная ненависть. – Да, смешно, вот именно. Ты посмотри на нее! Тварь неблагодарная… Я с ней как с принцессой, а она… Надо было сразу завалить, тогда бы по-другому…
Договорить Марк не сумел, потому что летел с крыльца спиной вперед, роняя на лету роскошные американские зубы.
За спиной Алексея ахнула тетя Надя, что-то испуганно забормотала, цепляясь за его локоть, всхлипывая и шмыгая носом.
Марк проворно вскочил, пятясь к калитке и зажимая платком разбитое лицо.
– Ах, так… – Он уже не только сипел, но и шепелявил. – Так, значит… В милицию… в прокуратуру… В тюрьме сгною! Сдохнешь в тюрьме! Как ее отец!
Алексей, почти теряя сознание от неистовой, слепящей ярости, шагнул к двери, но тут Ксюшка крикнула высоким, звенящим, отчаянным голосом:
– Буксир! Взять!
И веселый пес Буксир рванул с места внезапно и молча, как какой-нибудь зверь из фильма ужасов, на крыльце чуть не сбив с ног Алексея, но даже не заметив этого, и так же страшно и молча понесся к Марку, прижав уши и низко опустив морду. Марк выскочил на улицу и успел захлопнуть калитку прямо перед носом Буксира. Пес взвился в воздух, скользнул когтями передних лап по верхнему краю калиточной рамы, свалился на землю и только тогда оглушительно залаял, кидаясь на сетку забора грудью и хватая ее зубами.
– Назад! – тоненько закричала тетя Надя. – Буксир, назад! Ой, Ксюш, как же ты…
– Я же говорила, что забор высоковат, – совершенно спокойно сказала Ксюшка. – Зачем вам такой высокий забор, теть Надь? Совершенно неэстетично. И к тому же для Буксира высоковато. Буксир! Хватит, иди сюда…
Пес последний раз гавкнул вслед исчезающей за поворотом машине, постоял минутку у калитки и потрусил к крыльцу, как ни в чем не бывало, – молотя хвостом, кося хитрым веселым глазом и улыбаясь до ушей.
– Ну, актер! – удивился Алексей вслух.
– Тоже мне, собака Баскервилей, – одновременно с ним произнесла Ксюшка.
Алексей обрадовался, услышав ее голос – кажется, она не так расстроена, как ему показалось. Он обернулся, глянул на ее лицо и даже испугался – до того незнакомым было это лицо, белое, как бумага, окаменевшее, с плотно сжатыми губами и неподвижными черными глазами.
– Ксюш, – сказал он только для того, чтобы она посмотрела на него. – Ксюш, что я спросить-то хотел?.. А, вот. Что, если бы Буксир на меня кинулся?
Ксюшка глянула на него невидящими глазами и без выражения спросила:
– С какой стати?
Ну, хоть говорить может. Уже хорошо.
– Ну, как же! – заторопился Алексей. – Ты прямо на меня показывала, когда сказала ему «взять».
Буксир остановился у его ног, поднял нос и с интересом прислушался.
– Он не дурак, – все тем же бесцветным голосом сказала Ксюшка.
Она так и стояла неподвижно, с белым неживым лицом, с черными неживыми глазами, вцепившись в край стола тонкими пальцами. Что же сделать-то, господи? Надо бы Марка прибить, вот что надо сделать. Ладно, это успеется… Сейчас что же сделать-то?
И тут тетя Надя сделала то, что надо было сделать – заревела в голос, шлепнувшись на табуретку, закрывая лицо руками, сквозь слезы неразборчиво выкрикивая что-то в том смысле, что она вовсе и не собиралась руки погреть, и еще о том, что забор и правда высоковат, и еще что-то о милиции, которая обязательно приедет… Она плакала и причитала, а Ксюшка не двигалась и смотрела сквозь нее, и тогда Алексей закричал:
– Ксюш! Найди валерьянку! Водички налей! Скорее!
И кинулся к тете Наде, подчеркнуто озаботившись ее здоровьем, хотя ему почему-то казалось, что тетя Надя прекрасно понимает, что делает.
Ксюшка будто проснулась, неловко зашевелилась, захлопотала, не сразу найдя стоящий прямо перед ней стакан, налила в него воды из кувшина, расплескав больше половины, и стала рыться в бесчисленных ящиках буфета в поисках валерьянки.
– В левом посмотри, – горько рыдая, подсказала тетя Надя. – Во втором снизу… Где перец хранится… Ой-е-ей, что же это делается-а-а-а…
Алексей сам нашел пузырек с каплями, сунул его Ксюшке в руки и озабоченно шепнул:
– Плесни побольше. Что-то побаиваюсь я за тетку Надьку.
Ксюшка с трудом отвинтила крышку и принялась отсчитывать капли в стакан с водой.
– Побольше, побольше, – подсказывал Алексей, делая вид, что не замечает, как трясутся ее руки.
– Что ты считаешь-то? – не переставая рыдать, тетя Надя отобрала у Ксюшки стакан с водой и лекарство, опрокинула пузырек над стаканом, понюхала получившийся коктейль и передернулась от отвращения. Потом решительно отпила почти половину, передохнула и сунула стакан Ксюшке: – На-ка, допей. Для одной многовато получилось. Не пропадать же добру. Лекарства-то нынче почем…
Ксюшка машинально выпила оставшееся, села на табуретку рядом с тетей Надей и прислонилась щекой к ее плечу:
– Теть Надь! Вы не расстраивайтесь… Все будет хорошо. Правда, правда… Не обращайте внимания. Плевать нам на всех, да?
