— Поворачивай их обратно.
На улице послышался гул двигателей.
— Крысы Германна уже здесь. Возвращай наших. Никому это бессмысленное геройство не нужно.
— А что тебе нужно, Борь?! — не выдержал Стас.
— Чтобы Германн перестал быть для меня и моей семьи угрозой. Свободы хочу. И покоя.
Борис завершил звонок, подошел к окну и увидел спецназ. Его дом начали оцеплять. С неба сорвались первые капли дождя.
— Клоун, — пробормотал себе под нос Бабай и полностью отформатировал свой телефон.
Страх и паника отсутствовали. Даже наоборот — возникло какое-то странное ровное спокойствие. Борис вернулся за стол, отложил в сторону потухший смартфон и закурил. Всё это время Бабай ощущал себя сдавленный оковами. Он не верил ни в какие вторые шансы и понимал, что у него есть одна попытка и один путь — утащить Германна вслед с собой под землю.
Прокурор перекрошил позвонок Бориса. Разворотил всю его жизнь. Такое не забыть и не отпустить.
Глубоко затягиваясь никотином, Бабай ожидал следующих пафосных шагов со стороны Германна. Он не умел иначе. Прокурору нужна зрелищность и овации. Нужно целое представление с кровавым и жестоким финалом.
Борис слышал, как вышибают двери на первом этаже. Слышал быстрый топот десятков пар ног. На языке приятно горчил никотин. Бабай сделал последнюю затяжку и вдавил окурок в пепельницу. Дверь в кабинет вынесли моментально. Пространство небольшой комнатушки заполнили люди в форме и с автоматами в руках.
Бабай продолжал неподвижно сидеть в кресле, лениво рассматривая вошедших.
— В сторону! — рявкнул Германн, пробираясь вперед. — Отошли на хер в сторону! — от крика на его висках вздулись вены.
— Ну здравствуй, — Борис медленно перевел взгляд в сторону Прокурора.
— Вышли все отсюда. Быстро! Вышли все на хер из этого гребанного кабинета! Быстро!!! — от повторного крика к лицу Германна прилила кровь. Щеки налились багровым оттенком.
— Решил попугать меня своими солдатиками? Папа в детстве не покупал? Ну знаешь, такие зелененькие. Игрушечные. Решил исправить это упущение? — Борис не мог удержать в себе иронию.
— Тебе отсюда живым уже не выйти, — Германна трясло от злости. — То, что ты устроил, я тебе с рук спускать не собираюсь. Ты зарвался, Бабаев. Здесь повсюду мои люди. Ты окружен.
— Стягивать спецназ к дому, в котором ни одна дверь не закрыта. Это в твоем духе, Геша.
— Ёрничай. Позволяю. Но знаешь, что самое забавное? — Прокурор быстро подошел к письменному столу и ухватил Бабая за загривок. — Ты у меня под колпаком, — он приложил Бориса головой об стол.
В ушах Бабая всё резко зазвенело, а перед глазами разошлись белые круги. Боль пришла далеко не сразу.
— Перед тем как ты подохнешь, я хочу, чтобы ты знал, — прижав сухие губы к уху Бориса, прорычал Германн. — Я убью твоего брата, и твою шалаву, и твоего ублюдка. Думал, что я не узнаю?
— Тебе понадобилось целых два года, чтобы сложить в уме два и два, — оскалился Бабай, демонстрируя свои окровавленные зубы.
— Даже не будешь сопротивляться? — Германн выволок Бориса из-за стола и впечатал в пол, приложив на этот раз затылком.
Белые круги перед глазами Бабая вдруг рассыпались на крошечные пульсирующее звёздочки.
— У тебя есть бабки. Есть влияние. Но ты всё такой же тупой Геша, — Борис отхаркнул кровь. — Каким я тебя и запомнил.
— Я пущу по кругу твою девку, — Германн вжал в щеку Бабая подошву своего ботинка. — А брата на куски покромсаю. Пусть я тупой, а ты умней? Пустить на свет ублюдка, заведомо зная, что я всё равно до него доберусь. Умно, ничего не скажешь.
— Ты никогда не просчитывал свои ходы. Никогда не думал наперед, Геша. Никогда. В этом твоя главная ошибка. Слишком рано к тебе пришли власть и деньги.
— О чем это ты? — Германн сильней вдавил ботинок в лицо Бабая, упиваясь одной лишь мыслью, что сейчас может просто раздавить этот ненавистный череп. Раздавить и выпустить мозги.
— Я пустил ребенка заведомо зная, что ты до него НЕ доберешься. Ты прав — отсюда я живым уже не выйду, и ты не выйдешь вместе со мной.
Я резко проснулась среди ночи и тихо испуганно прошептала имя Бориса. Почти позвала его, смутно понимая, что он не придет и не услышит меня. Я не помнила, что мне снилось и снилось ли вообще хоть что-то.
На душе было неспокойно и страшно тяжело. Я встала с кровати, немного походила по комнате, но тревога так никуда и не исчезла. Выйдя из спальни, я зашла в детскую, чтобы проверить, как там Макс. Он спал. Приглушенный мягкий свет ночника смиренно сторожил сон моего сыночка.
Привалившись спиной к стене, я тихо выдохнула и прижала ладони к груди. Сердце по-прежнему бешено колотилось под рёбрами. Я снова подумала о Борисе и крепко-крепко закрыла глаза. Ко мне вернулось предчувствие. Нехорошее и навязчивое.
— Господи, — тихо прошептала я. — Помоги ему. Пожалуйста. Помоги.
Вдруг где-то на первом этаже, в районе гостиной, послышался глухой шум. Аккуратно прикрыв дверь в детскую, я спустилась по лестнице и увидела Вала. Он быстро застёгивал небольшую дорожную сумку. Смарт-часы на запястье беззвучно мигали, оповещая о чем-то.
— Ты куда? — взволновано спросила я у Вала.
