Как ему казалось, эмоции он тоже умел держать в узде, но после ухода Полины они отчего-то вырвались на свободу, заставляя крушить все вокруг. Для начала он поставил ультиматум, что если она не вернется, то обязана отдать ему собаку.
— Зачем тебе Ларссон? — спросила Полина дрожащим голосом. — Ты же мне его подарил. Это моя собака.
— Я и машину тебе подарил, и бриллианты, и целый шкаф одежды, — сквозь зубы сообщил Беседин, — но ты же все это оставила. Словно побрезговала.
— Это материальные ценности, которые я считаю невозможным забрать, — сказала она, и голос ее дрожал по-прежнему. — Но собака — это же совсем другое. Он — живое существо, и он ко мне привык.
— Я — тоже живое существо и тоже к тебе привык, — ровно сообщил Беседин. Сердце надсадно бухало в груди, и ему казалось, что оно трется о ребра. — Но это же тебя не останавливает.
— Если я останусь, я буду тебе врать, а этого я не хочу, — Полина говорила медленно, словно подбирая слова, — ты не заслуживаешь лжи, а я не готова в ней жить. Я полюбила другого. Я понимаю, что тебе больно это слышать, но это правда. И лучше один раз пройти через эту боль, чем жить в ней постоянно. Прости меня, я виновата перед тобой. И, пожалуйста, не отбирай у меня Ларссона.
Кажется, она говорила что-то еще, но в ушах Беседина набатом била лишь фраза «я полюбила другого». Она заглушала другие звуки, стирала все чувства, кроме всепоглощающей боли, которая настойчиво искала выход.
— Кто он? — спросил он и замер в ожидании ответа.
— Какая разница? Он — просто человек. Хороший добрый человек.
— Он богаче меня?
Полина рассмеялась в трубке, хотя Беседин не видел в своем вопросе ничего смешного. Вопрос был вполне разумным и логичным. С его точки зрения.
— Аркаша, ты же знаешь, что меня никогда не волновали ни богатство, ни статус, — сказала она. — Если тебе это вправду важно, то успокойся, он не богаче тебя. Он — самый простой человек, который зарабатывает на жизнь, как все простые смертные. Он — младший брат лучшего друга моего отца. Мы были знакомы раньше, давно, в моем детстве, а потом много лет не виделись и встретились совершенно случайно. Я ничего такого не планировала, но так уж получилось.
— Он моложе меня? — задал новый вопрос Беседин, чувствуя, что то, что он делает, называется унижением. За эту свою способность унижаться, доселе ему неизвестную, он ненавидел и себя, и Полину, и этого неизвестного ему мужика, который совершенно случайно только что разрушил его, Аркадия, жизнь.
— Да, он моложе тебя, но старше меня. — Полина говорила с ним, как будто он был больным ребенком, и ее тон только подстегивал начинавшую разгораться в нем ярость. — Аркаша, зачем тебе это все? Я очень благодарна тебе за этот год, ты многое мне дал, многое показал, а главное — ты открыл мне, что я могу быть желанной. Но то, что я испытываю к нему, это совсем другое. Это то чувство, о котором я читала в книгах и долго считала, что мне оно недоступно. Оказывается, я была не права. Теперь я знаю, что могу любить, могу гореть. И физическая близость… Оказывается, это совсем не то, что я думала.
Последние слова смели тонкую преграду, сдерживающую бесединское благоразумие. Он понимал, что Полине всего лишь двадцать лет, что она не знает, что больнее всего ранит мужское самолюбие и какие слова нельзя произносить никогда, как бы тебе ни хотелось быть честной. Понимал, но ничего не мог с собой поделать.
— Мне все равно, кто он и сколько ему лет, — сообщил он, тщательно контролируя голос, чтобы не завизжать в трубку. — Но имей в виду, что я найду его и убью. В этом ты можешь быть совершенно уверена. На это хватит моих денег и моих способностей. Считай, что я поставил такую цель, а ты знаешь, что я всегда достигаю своих целей.
Из глупого упрямства он вынудил ее вернуть собаку, и охранник, съездивший за Ларссоном, привез его обратно в дом, где пес четыре дня отказывался от еды, а на пятый сбежал. Тело собаки нашли через пару часов на обочине дороги. Сбитого машиной Ларссона Беседин похоронил под раскидистой яблоней, в тени которой любила читать Полина, а вместе с ним и свои надежды на то, что она когда-нибудь вернется. Ларссона она ему не простила.
Он действительно следил за ее жизнью, аккуратно, издалека, убеждая себя, что просто заботится о ней и хочет быть уверенным, что у нее все в порядке, на деле растравляя свою рану, которая, ковыряемая каждый день, не заживала, а болела все сильнее и сильнее. Рядом с ней не было никакого мужчины, и Беседин начал было успокаиваться немного, решив, что ее бурный роман вспыхнул и угас, но тут узнал, что она собирается в круиз по Средиземному морю.
