— Он с самого момента появления на яхте нервничает. В первый вечер на верхней палубе он был так взвинчен, что я даже удивилась, — сказала Марьяна.
— Ага. Девочка моя, ты помнишь, как называется этот самый тренинг, который так агрессивно впаривала нам Маргарита в начале путешествия?
— «Путь наверх», я запомнила, потому что вы сказали, что есть такая книга, и я решила обязательно ее прочитать, — ответила Марьяна.
— Да, точно. Ты можешь найти в Интернете все, что там есть про Маргариту Репнину и тренинг «Путь наверх»? В Мировой паутине застревает очень много полезной информации, надо только смотреть под правильным углом.
Марьяна кивнула, соглашаясь.
— Понять бы еще, что делает в этом круизе Беседин, — с досадой сказал Олег.
— А чего тут непонятного? — удивилась Галина Анатольевна. — Он пасет на «Посейдоне» милую прелестницу Полину.
— Кто? Беседин? — Олег Веденеев даже рассмеялся от такого нелепого предположения.
— Ну, конечно, по-моему, это так очевидно, — пожилая дама с достоинством пожала плечами. — Девочка подписала контракт на участие в этой дурацкой детективной затее, а он поперся следом, потому что в нее влюблен. Уж не знаю, что между ними произошло, но он изо всех сил старался ее задобрить. Все эти сменяющиеся розы на столике… Попытки пригласить на экскурсию…
— Ну, розы-то были всего два дня, потом пропали, — напомнила Марьяна.
— Так потом они играли в преферанс, и девочка, по ее образному выражению, «выиграла жизнь». Скорее всего, на кону стояло то, что в случае ее победы он оставит ее в покое. И слово свое он сдержал, надо признать. Я убеждена, что он не знал, что она отправилась в плавание, потому что подписала контракт. Думаю, что он был убежден, что у нее роман, и отправиться вслед за ней его заставила ревность.
— Но у нее и вправду роман, — воскликнула Марьяна. — Я же сама слышала, как она разговаривала с кем-то на палубе. Теперь я понимаю, что она увидела Беседина и испугалась, что ее любимому человеку угрожает опасность. И потом она с кем-то разговаривала по телефону в Неаполе. И в Палермо… Она же была в гостинице с мужчиной. Мы с вами ее видели.
— Господин капитан, то есть Олег, — поправилась Галина Анатольевна, — простите мне мою нескромность, но вы уверены в том, что Полина здесь, на яхте, оказалась не из-за вас?
Веденеев от изумления подавился воздухом.
— Конечно, нет, — воскликнул он и даже руками замахал, словно ужасаясь подобному предположению. — Я до дня отплытия никогда в жизни ее не видел.
— Артема и Григория Петровича я вычеркиваю. Остаются Китов, Марк и четыре ваших товарища.
От предположения, что кто-то из его команды имеет отношение к происходящему на «Посейдоне», Олег скривился так, как будто у него разом заболели все зубы.
— Давайте сделаем так, — мрачно сказал он. — Я поговорю со своими парнями, вы, Марьяна, с Полиной, а вы, многоуважаемая, с Бесединым. Я думаю, что вы — единственный человек на корабле, которого он не пошлет открытым текстом за неудобные вопросы. Я убежден, что ни он, ни Полина не имеют отношения к убийству, но нам нужно понимать, что между ними происходит.
Провожая дам из каюты, Веденеев заметил Артема Репнина, тащившего по коридору два тяжелых чемодана.
— Вы все забрали? — уточнил Олег. — Я могу запереть каюту, где лежит ваша жена?
— Да, — глухо ответил Репнин. — Вы знаете, может быть, я выгляжу как идиот, но я до сих пор не верю, что ее больше нет.
— Приношу свои соболезнования. — Веденеев учтиво склонил голову, хотя стоящий перед ним мужик не вызывал в нем ничего, кроме омерзения. Интересно, убийца он или нет?
Не зная ответа на этот вопрос, Олег сухо кивнул и поднялся на главную палубу, чтобы запереть дверь, за которой лежало тело Маргариты. Ключ торчал в замочной скважине, однако, повинуясь какому-то инстинкту, Олег все-таки толкнул дверь и заглянул внутрь. В полумраке комнаты мало что изменилось, лишь разбросанные до этого вещи исчезли с пола, стульев и даже прикроватного столика.
Сердце пропустило удар, Олег одним прыжком преодолел расстояние от двери до кровати и, не веря собственным глазам, уставился на столик, где полчаса назад он оставил бокал с недопитым горьким коктейлем. Сейчас никакого бокала на нем не было.
Полупустой бокал с плещущейся на дне янтарной жидкостью стоял на столе, и Аркадий Беседин смотрел на него с отвращением. Пить не хотелось. Есть, впрочем, не хотелось тоже, как, по большому счету, и жить. Беседину было тошно. Так тошно, что хоть за борт прыгай. Но он точно знал, что не прыгнет, а будет терпеть окутавший голову тошнотный туман в надежде, что он когда-нибудь кончится.
Если бы еще полгода назад кто-то сказал ему, жесткой, циничной и прагматичной «акуле бизнеса», что он может оказаться в подобном положении, Аркадий бы посмотрел на этого человека, как на больного. Даже смеяться бы не стал. Грех это — смеяться над убогими.
