, только без длиннющих ресниц. Но внешность, как известно, обманчива. Элизабет преподавала философию в Морском колледже, причем лекции читала в тех же цветастых юбках и кашемировых кардиганах, которые носила дома. И хотя будущая свекровь казалась Роуз милой, остроумной и добродушной, было ясно — свои кулинарные таланты и замашки гурмана Саймон унаследовал явно не от нее.
— Шалот, — пробормотала Элизабет, рассеянно улыбнувшись Саймону, чмокнувшему ее в щеку. — Вряд ли он у нас есть. Собственно говоря, я понятия не имею, что это такое.
— Что-то среднее между луком и чесноком, — сообщил Саймон. — А тебе он зачем? Попался в кроссворде?
— Саймон, я готовлю, — твердо объявила Элизабет и слегка оскорбленно добавила: — Ты не знаешь, у меня прекрасно получается! Я очень хорошая кулинарка, когда берусь за дело. Просто не часто стряпаю.
— И решила начать сегодня?
— Это самое малое, что я могу сделать к приему миш-похи[43]
, — пояснила она, благосклонно глядя на Роуз, которая прислонилась к кухонному столу. Саймон, однако, с подозрением нюхал воздух.
— Что ты готовишь?
Элизабет поднесла к его глазам кулинарную книгу.
— Жареный цыпленок, фаршированный диким рисом и абрикосами, — уважительно покачал головой Саймон. — А ты не забыла выпотрошить цыпленка?
— Я купила потрошеного, — отмахнулась мать.
— Да, но ты вынула внутренности? Шейку, печень и тому подобное? Все, что они обычно кладут в целлофановый пакетик.
Теперь и Роуз потянула носом, учуяв запах горящего пластика. Миссис Стайн встревоженно нахмурилась.
— Ты прав, я еще удивилась, почему вошло так мало начинки, — призналась она, наклонившись, чтобы открыть духовку.
— Ничего страшного, — заверил Саймон, ловко вынимая противень с дымящимся полусырым цыпленком.
— Полотенце горит. — С этими словами в кухню вошел отец Саймона.
— Что? — переспросил Саймон, не отводя глаз от цыпленка. Мистер Стайн, высокий и тощий, с такой же оранжевой гривой волос, как у сына, спокойно проглотил кусочек сыра с крекером, прежде чем ткнуть пальцем в кухонное полотенце на плите, действительно занявшееся пламенем.
— Полотенце, — коротко сообщил он. — Огонь.
И, подойдя ближе, аккуратно сбросил полотенце в раковину, где оно продолжало шипеть и плеваться искрами.
— Паникерша, — любовно заметил он, стиснув жену. Та, по-прежнему уткнувшись в книгу, попыталась шлепнуть мужа.
— Ты опять лопал сыр с крекерами?
— Ничего подобного, — поклялся он. — Я переключился на кешью.
Однако, несмотря на все уверения, тут же протянул Роуз блюдо с сыром и крекерами.
— Советую подкрепиться этим, пока не поздно, — заговорщически прошептал он.
— Спасибо, — фыркнула Роуз.
Мать Саймона страдальчески вздохнула и вытерла руки.
— Так твоя… э… Сидел хорошо готовит?
— Обычно она держит отца на очередной идиотской диете. Высокое содержание карбонатов и протеинов, низкое — жиров, никакого мяса…
— Вот как? — нахмурилась Элизабет. — Как по-твоему, это она будет есть? Наверное, надо было спросить…
— Ничего, обойдется, — вздохнула Роуз, зная, что, едва здесь появится Сидел, всем будет не до еды.
Стайны жили в большом, довольно захламленном особняке, выстроенном на двух акрах заросшей травой земли, в ряду столь же впечатляющих домов. Мистер Стайн был по профессии инженером, разрабатывавшим авиационные приборы. Много лет назад он получил патент на два свои изобретения и сумел заработать на этом немалый капитал. Теперь, в семьдесят, он почти отошел от дел и большую часть дня проводил в поисках очков, радиотелефона, телевизионного пульта и ключей от машины, вероятно еще и потому, что миссис Стайн, чтобы муж не терял квалификации, тратила массу времени на перемещение вещей из одной беспорядочной груды в другую. Помимо этого она копалась в заросшем сорняками огороде и запоем глотала романы, авторы которых воспевали безумную страсть. Те самые книжки я ярких обложках, которые Роуз всегда читала тайком, валялись здесь в самых неожиданных местах. «Ее запретное желание» примостилось на микроволновке. На диване лежали «Скованные страстью», и Саймон признался, что как-то, еще учась в школе, преподнес матери поддельный подарочный талончик на несуществующую книжку, которую озаглавил «Влажные трусики любви».
— Она очень сердилась? — спросила тогда Роуз.
— Скорее была разочарована, что такой книжки не существует, — покачал головой Саймон.
Сейчас он с новой тревогой нюхал воздух.
— Ма, орехи!
— С ними все в порядке, — безмятежно откликнулась Элизабет, вытряхивая булочки из бумажного пакета в застланную салфеткой корзинку, выглядевшую так, словно кто-то пнул ее в бок.
— О Господи, — пробормотала Элизабет. — Скособочилась!
