Когда доктор Линкс достаточно (по общему мнению остальных) преуспел в изучении таитянского диалекта, было решено перейти к местному, увеа–футунскому. Данте уже надоела роль музыканта, и он просто поставил диск местной студенческой неодиско–группы «Lafeti tutu» (зажигательный праздник), с мелодиями «kanga oe» (под которые надо «зажигать по–настоящему»). Фэнг и Рибопо были полностью готовы «зажигать». Данте перешел к этому состоянию немедленно, как только отложил в сторону укулеле. Линксу было сложнее: последний раз он участвовал в «team–sex bang» на фестивале в Гластонбери почти 20 лет назад, но бешено–заводная песенка «E mole ilo–i te au velahia!» (я не знаю, почему мне так жарко!) вместе с коварно действующей ромашкой–Бикини, спихнули груз этих двух десятков лет к чертям собачьим. Следом, туда же отправились традиционные британские представления о пристойности (с которыми, впрочем, Макс расстался гораздо раньше – когда привыкал к специфике жизни бристольского «hobo»).
…
Студенты, возвращаясь после «художественной гимнастики» и небольшого заплыва, остновились на тропинке перед выходом на пляж в легком недоумении.
— А ты говорил, что док Мак очень стеснительный, — вспомнила Лаэа.
— Это я со слов Микеле, — пояснил Токо, и одобрительно цокнул языком, — Ну, ребята отрываются, просто караул.
— По ходу, Микеле не секс имел в виду, — решила девушка, — Может, это про бизнес? Я слышала, в Старом Свете некоторые ученые стесняются требовать деньги за работу.
— Кстати, да, — согласился он, — Я тоже где–то читал. Европейские оффи так промывают мозги ученым, что тем кажется, будто сама научная работа это, как бы, уже награда.
— Вот–вот. Они этому свинству научились у коммунистов, после II мировой войны. Не у наших коммунистов, конечно, а у европейских. Кстати, а правда, что наши коммунисты принципиально make–love вот так, командой, а не попарно?
Токо отрицательно покачал головой.
— Ерунда. Семьи у них действительно командные, но секс обычно парный, а групповой — под настроение. Короче, как у нормальных людей. Ненормальное у них все, что вокруг работы и имущества. Это то, из–за чего я сегодня поцапался с девчонками. И еще у них такой обычай – стимулировать полиовуляцию, чтобы рождались кратные близнецы.
— Это все знают, — заметила Лаэа, — Дело не хитрое. Гонадотропин…
— Они пользуются натуральным миксом гонадотропинов из генно–модифицированного ямса, — уточнил Тока, — вообще, интересно будет спросить у дока Мака, может, он знает, кто автор этого генного фокуса. Сильная штука.
— Угу, — согласилась она, — Только я не понимаю, как они справляются с такой толпой близнецов. Ладно, двойня, но когда трое, четверо или пятеро – это же обалдеешь.
— Так у них же семья командная, — напомнил он, — дети общие. Не как в нормальной групповой семье–punalua, а совсем общие. Иначе действительно не справиться.
— А… Тогда понятно… Но это, по–моему, уже перебор. Получается, что у киндера ни своей мамы, ни своей бабушки. Как–то негуманно.
— Вот и мне это не нравится. Тут то же самое, что с лодкой или домом. Это должно быть свое, а не общее, иначе что–то наверняка пойдет неправильно…
Лаэа Лефао кивнула и еще раз глянула на компанию на берегу.
— Во, отрываются. Слушай, они дока Мака не залюбят совсем? Это Данте у нас буйвол, а док – парень не спортивный, плюс ситуация с алкоголем. В смысле, сердце, сосуды…
Токо пожал плечами.
— Проблем быть не должно. Я позавчера проверял его кардиосканом – все ОК. Конечно, deep–diving и всякое такое, исключается по здоровью, но от секса ему не будет никакого вреда, кроме пользы.
— Ну и ладненько, — сказала она, — тогда, может, пойдем спать?
— Угу, — согласился он, — Тем более, завтрак, похоже, будем готовить мы. Больше некому.
— А Уфти?
— Уфти, как я понимаю, занялся работой с подросшим поколением.
— Ах, вот как, — протянула Лаэа.
— Но это между нами, — уточнил Тока, — Мало ли, как кто отреагирует, это же такое дело…
…
После всего, что было, они долго лежали рядом и молчали. Потом Уфти спросил:
— Ты как?
— Просто хорошо, — тихо шепнула она и потерлась носом об его ухо.
— Хочешь – поплаваем? — предложил он.
— Хочу. Но чуть позже. А сейчас мне нравится так. Знаешь, ты был немножко смешной. Как будто боялся, что я – стеклянная и могу разбиться на мелкие–мелкие кусочки.
— Ну, в общем, я действительно боялся. Прикинь, я, все–таки, довольно тяжелый, а ты…
— А я, все–таки, не стеклянная. Скажи, только честно, а тебе было хорошо?
— Очень! Это, наверное, и есть эмпатия. Мне кажется, я чувствовал то же, что и ты.
— А так часто получается? – спросила Флер.
— Чтобы так сильно — очень редко. Но вообще, каждый раз происходит что–то особенное. Не только с разными людьми, но и с одним человеком. Это никогда не повторяется, вот что. Ты потом сама увидишь. Это очень трудно объяснить.
— Тогда не объясняй. Я потом у тебя спрошу. Или напишу. Ты ведь скоро уедешь, да?
— Да, — подтвердил Уфти, — У всей группы Вэнфана листки с горячей датой, у меня тоже.
— Туда, в Африку?
