Словно нити связующие натянуты между нами четверыми. Сим сейчас на берегах Восточного океана, а Элидор с Киной — на самом западном краю Материка. Я — в центре. Там, где граничат Запад и Восток.
И тем не менее мы вместе.
Бред какой-то. Но пока бред этот жить не мешает — пусть будет. Каждый имеет право бредить, как ему нравится.
Как бишь было там, в «Прорицании»?
«Будут Четверо, те, кого посчитают за фигуры и поставят на доску. Будут Четверо, и фигуры станут игроками, и сойдутся Цветок и Сталь, Смех и Расчет, и доска станет ареной, а зрители — фигурами. Будут Четверо, и мир на краю пропасти встанет на дыбы, и будет уже поздно что-то менять…» Прям про нас. Помню, было время, когда с этим пророчеством носились, как со святыней какой. Все подлинник искали. Мол, кто его прочитает — тот обретет власть великую, и Силу, и истинное могущество.
Много ли людям надо? Была бы сказка пострашнее, а уж они из нее сделают бред неизысканный, да еще и сами поверят. Невдомек смертным, что нет Судьбы. Есть только Путь, и каждый выбирает его сам.
А может, даже и сам творит?
Нет, смертные верят прорицателям, наглотавшимся вонючего дыма, упившимся до розовых икберов, завравшимся до полной бессмыслицы. Сперва верят. Потом убивают предсказанных мессий. Потом объявляют их Богами…
А каждый прорицатель, более-менее солидный прорицатель — из тех, кто вообще меры не знает, — считает своим долгом предсказать конец света.
И хоть бы раз хоть кто-нибудь задумался бы над тем, что не сбывается предсказанное хоть ты тресни! А если бы сбывалось — мир давно повернулся бы кверху килем и лег бы на дно. Куда там! Перед каждой войной, так или иначе подпадающей под определение «конца света», всплывала куча предсказаний, в том числе, кстати, и то, что мне сейчас вспоминается. И всякий раз люди были уверены, что вот теперь-то свершилось. Сбылось. И сверяли события с текстом. Толковали, как могли. Убеждали себя и других.
Делать больше звездам нечего, только будущее показывать. Я уж молчу про бараньи лопатки, бычьи кишки, птичью кровь, козий помет, винную гущу, жертвенный дым, змеиный след… А ведь это далеко не все.
«…Будет война, и реки потекут кровью, а поля вместо хлебов родят мечи и копья. Будет война, и Четверо пронесут ее по всему миру, и не будет преград для той войны. Будет война, и мир рухнет в пропасть и будет лететь долго, и крик умирающего будет исторгаться из его глотки.
И все кончится».
Жуть-то какая!
И все-таки странно…
Я знаю, что мы никогда больше не увидимся. Что Сим, скорее всего, очень скоро погибнет. Что Элидор обречен править в государстве заклятых моих врагов. Что Кина…
Кина…
Хватит.
Никто не обращал особого внимания на парочку эльфов, не торопясь идущих по Грэсу. Эльфы никогда не были здесь диковинкой. Сам город появился и развивался именно как перевалочная база и основной пункт торговли с Айнодором.
Конечно, эльфийка привлекала иногда любопытные взгляды. Однако, скорее, своим мужским костюмом. Ну еще, может быть, миловидным личиком.
Хотя эльфы все как один смазливы.
Это правило, однако, знало и исключения. Например, в лице ее спутника. Высоченного, даже по эльфийским меркам, альбиноса. Которого его эльфийский Бог красоты явно обошел вниманием.
Наверное, как раз по этой причине он был мрачен. А при взгляде на гигантский меч, лежащий на плече эльфа, всякая охота подходить к нему по какому бы то ни было поводу отпадала напрочь.
И те немногие горожане, которые косились на парочку, раздумывали над тем, что нашла эта девочка в уродливом своем спутнике и с чего нелюдь вдруг вырядился в одежду с отличительными знаками анласитского ордена Белого Креста.
Эльф, впрочем, не замечал этих взглядов. Или не желал их замечать. Он шел по самой середине улицы, предоставляя всем встречным привилегию свернуть с его дороги. Отказавшихся от привилегии не было.
Через час они были в порту.
Элидор медленно осмотрел все корабли, стоящие у причалов, и по каким-то только ему известным признакам выбрал одну из трех эльфийских лодий.
На сходнях сидел вахтенный и удил рыбу.
— Капитан на борту?
— А по какому поводу? — Рыбак даже не потрудился посмотреть на подошедших.
Нога Элидора дернулась в направлении задницы хама и замерла на полдороги.
— Мы хотим добраться до Айнодора.
— А-а, — глубокомысленно ответил вахтенный. — Он у себя в каюте.
Монах еще раз подавил естественное желание отправить вахтенного ловить рыбу голыми руками и шагнул на прогнувшиеся сходни, огибая рыбака.
— Э, э! — возмутился тот. — Рыбу распугаешь. Он поднял глаза на возмутителя спокойствия. И увидел стилизованное изображение Белого Креста на груди монаха.
— Где каюта капитана?
Взгляд вахтенного наконец-то добрался до лица Элидора. М-да. Такое выражение лица уместнее всего было бы на похоронах.
