Роухен был менее доверчив и обладал намного большим жизненным опытом по сравнению с Конроном и потому был настроен менее благодушно к Вольдемару Старинову, но спорить не стал. Он вообще предпочитал не спорить с командирами, тем более он не мог отрицать того факта, что князь реально помог в обороне, но даже сейчас он для него оставался загадкой, а загадки Роухен сильно не любил.
Через несколько минут в комнату вошли еще несколько офицеров, приглашенных на совещание, чтобы обсудить дальнейшие планы. Офицеры говорили много всего, но Конрон слушал вполуха, гадая о чем может говорить Вольдемар с герцогом. На все вопросы офицеров, обращенных к нему, он отвечал весьма туманно, сославшись на необходимость пока держать все в тайне. Сообразили они, что он сам ничего не знает или нет не ясно, но по крайне мере отстали и занялись более актуальными проблемами: как действовать после отступления неприятеля. А то, что родезцы все-таки будут отступать никто уже не сомневался.
Володя появился уже под конец совещания в приподнятом настроении, улыбаясь каким-то своим мыслям. Поздоровался со всеми, но уселся в сторонке. Понимая общий интерес к проведенным переговорам он просто перечислил условия перемирия, к которым они пришли с герцогом. Офицеры разочаровано зашумели, не понимая, что в этих довольно стандартных пунктах могло вызвать прилив столь хорошего настроения у вечно серьезного князя, который и улыбался-то крайне редко, да и то уголками губ.
Конрон неодобрительно качал головой, догадываясь, что тот о чем-то умалчивает, но не настаивал, быстро свернул совещание и выпроводил всех, после этого пристроился.
— Ну и, во имя всех возвышенных богов, с чего такая радость?
Володя пожал плечами и честно ответил:
— Ансельм Дорн отпускает всех наших пленных в обмен на Раймонда. Все осталось без изменений — так, как он и предлагал в своем письме.
— Не понял? Точнее понял, но это ты и на совещании говорил. Я не понял для чего тогда именно ты к нему ездил?
— Для чего? Может потому, что дурак. И потому, что несмотря ни на что так и не избавился от наивности. Вот такой вот я наивный романтичный дурак, Конрон. А ведь думал, что сумел избавиться от всех чувств… как оказалось, нет. Возможно потому, что даже в самые тяжелые моменты мне везло на людей.
Рыцарь потряс головой.
— Я чего-то не понимаю. Ты чего там натворил?
— Да ничего… просто рассказал все о Раймонде… мои учителя точно устроили бы мне головомойку за такое — сдать все достигнутые результаты… мда…
— Прости, что? Что ты сделал?
— Все рассказал Дорну про Ансельма. Как впервые встретился и что было дальше.
— И?
— Ну и все. Герцог совсем не дурак, так что, полагаю, он мне поверил. Ладно, пойду к Раймонду… обрадую. Если его и повесят, то не за предательство.
Конрон озадаченно проследил за Вольдемаром и недоуменно пожал плечами, не совсем разобравшись в том, что услышал. Потом пожал плечами и вернулся за стол, достал нож, задумчиво рассмотрел его, а потом стало ковыряться им в столе. Потом махнул рукой.
— Каждый раз, когда думаю, что уже начал его понимать, он выкидывает что-то совершенно неожиданное.
Володя, скрестив руки, стоял у косяка двери в тюремную камеру и наблюдал за работой кузнеца, освобождавшего пленника. Когда тот закончил возиться с цепями, мальчик поманил Раймонда и зашагал по коридорам тюрьмы к выходу. Раймонд озадаченно обернулся к охраннику, который флегматично отправился в свою каморку, явно не собираясь их сопровождать, вблизи тоже не было видно ни одного охранника, а князь шагал вперед даже ни разу не обернувшись, словно ему было совершенно все равно следует за ним пленник или нет. Заинтригованный таким поворотом рыцарь торопливо догнал князя и пристроился позади.
Вольдемар вышел на улицу, при этом охрану на входе также совершенно не заинтересовал бывший пленник. Раймонд огляделся, гадая, что может получиться, если он сейчас попробует бежать.
— За поворотом пост, как раз на него выскочишь, а если бежать прямо, то наткнешься на учения ополченцев. Но вообще бежать не советую по другой причине, наберись терпения.
Вольдемар даже не обернулся когда говорил. Тир задумчиво поглядел ему в спину, но решил последовать совету. Раз его никто не охраняет, значит что-то происходит, а что именно скоро прояснится.
В кабинете магистрата Володя сразу уселся за стол и перебросил через него свиток с условиями перемирия Раймонду. Тот неторопливо развернул его и углубился в чтение. Вот он закончил, неторопливо скатал его, зашатался и поспешно сел на первый же подвернувшийся стул.
— Как я понимаю, меня выдадут?
— Есть какие-то причины этого не делать? Хотя если бы ты согласился…
— Ваша светлость, мы уже обсуждали этот вопрос.
— То есть своего мнения ты не изменишь?
— Нет.
Володя вздохнул, неторопливо поднялся, отстегнул пояс с мечами и положил его перед собой на стол, после чего расслабился на стуле, вытянув ноги.
— Жаль. Что ж… сам понимаешь.
— А если я сейчас убегу? Я не видел охраны на выходе…
— А смысл?
— Хотите сказать, князь, что мне некуда бежать и меня повесят если не вы, то свои.
