Дверь открылась без предварительного стука, и в комнату вошел отец Лукас. Шарль, с задумчивым видом выбивавший трубку, вскочил:
— Доброе утро, отец. Магистр кивнул:
— Оставь нас, сын мой. Шарль испарился.
— Ты, наверное, удивлен, что до сих пор жив, Элидор. — Черный Беркут присел на край моей постели. — К сожалению, удовлетворить твое любопытство я не в силах. Теперь слушай приказ. Как только посчитаешь себя достаточно здоровым, напиши отчет о поездке и зайди ко мне. В передвижениях по монастырю ты не ограничен. Обсуждать с кем-то подробности последнего дела тебе запрещается. Вопросы есть?
— Что с Киной?.. И с Симом?
— Брат Сим сейчас находится в соседней келье. Никаких обвинений ему не предъявлено. Кину мы отдали на попечение врачей. Они говорят, что поставят ее на ноги самое большее через пару месяцев. Разрешат ли тебе увидеться с ней — не знаю. Поговоришь с врачами сам. Еще вопросы будут?
Я отрицательно покачал головой.
— Поправляйся, Элидор, ты нужен ордену.
И, похлопав рукой по одеялу, отец Лукас вышел.
Я чуть не свихнулся, пытаясь понять ситуацию. Хорошо хоть Кине с Симом ничего не грозит. Но что собираются делать со мной?
А не все ли мне едино?
Наверное, все-таки нет.
Вечером я уже был в состоянии вставать с кровати. Пятнадцать смертельных ран? Ну-ну.
Когда стемнело, я отправился навестить Сима. Он действительно находился в соседней келье. Мы столкнулись около ее двери нос к носу.
— Привет, Элидорчик! А я как раз собрался навестить тебя. Ну и веселье же мы устроили в последний раз! Надеюсь, тебе понравилось?
Я запихал его обратно в келью и усадил на кровать:
— Рассказывай.
Лицо гоббера украшал роскошный шрам от переносицы до мочки левого уха. Шрамом Сим, похоже, гордился.
— А что рассказывать? Днем Магистр заходил, сказал, что меня отправляют в Эннэм. Поближе к визирю. А про тебя он ничего не сказал. Сказал только, что ты жив и что он не может мне рассказать всего. Ну, сам понимаешь, кто ж такую информацию дает перед выходом? А ты сам-то, что, вообще ничего не знаешь?
— Приказал зайти, как только поправлюсь.
— Знаешь, Элидорчик, — Сим притронулся к шраму и поморщился. — Если бы тебя приговорили, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Так что не волнуйся. Только я понять не могу, почему тебя не казнили.
— Совсем понять не можешь?
— Серьезно, Элидор. Я и так прикидывал и этак. И по всякому выходило, что тебя должны хлопнуть. Смягчающих причин-то нет. Ладно бы мы палатина притащили или еще что геройское совершили. А то ведь пустые приехали. Единственная заслуга — звездочка рилдиранам не досталась. А Джероно даже и не наша заслуга. Его бы так и так догнали. А ты живой. И убивать тебя вроде не собираются. Может, последний шанс исправиться дали… — Гоббер поперхнулся дымом под моим участливым взглядом. — Ну чего только в голову не придет, когда ничего другого не приходит.
Направился к двери.
— Заходи, если что.
Следующим пунктом программы был госпиталь. Только туда меня не пустили. Брат, преградивший мне дорогу, отрицательно покачал головой:
— Физически она в порядке. Но вот душа… Впрочем, через пару недель ей, пожалуй, даже полезно будет увидеться с вами. Но не раньше, никак не раньше.
Осталась за спиной граница. Та, что разделяла два мира — Восток и Запад. Война дышала теперь в лицо горячим огненным дыханием. Смрадным оно станет еще не скоро. Но Эльрик морщился от вони. Надвигающаяся война была не правильной. Не людской. Да и затеяли ее не люди.
Нелюди.
Белесое небо выгнулось над белесым песком. Степь сгорела. Ласки солнца иссушили ее плоть, изгнали жизнь. Теперь стелилась под копытами Пепла жухлая трава, да скользили, прижимаясь к земле, вараны, то ли испуганные всадником, то ли просто спешащие по своим делам.
«Разве Степь может быть унылой? — говорил Тэмир-хан, — Как это, Эль-Рих? Объясни».
Сейчас Эльрик мог бы объяснить. Тэмиру? Или самому себе?
Нет, Степь была не унылой. Она была…
Одинокой. Бесконечно, безнадежно одинокой.
На первой же пастушьей стоянке Эльрик поменял роскошные седло и уздечку, доставшиеся ему вместе с Пеплом, на потертую, старую и все-таки несравненно более привычную сбрую эзисцев.
Ночь была длинной. То ли тоскливой, то ли, наоборот, ностальгически ласковой.
Новый человек, пусть даже нелюдь, в радость затерянным под бесконечным небом кочевникам.
Новые слухи. Вести о войне. Хлебное вино Опаленных. И есть о чем говорить — на всю ночь хватит и сказок, и правды, и песен, и былей. Да и мясо молодого ягненка не в пример вкуснее жестких, как седельная кожа, провяленных кусков козлятины.
Тем более что гость оказался своим. Ну или почти своим. Не пастух, конечно. Воин. Бывший сотник Бешеного Мамеда. Мамед-Волк, так прозвали в Эзисе несравненного рубаку и славного полководца, командовавшего наемниками, что приходили на службу к султану. Сам Мамед предпочитал прозвище Бешеный. Ибо волков не любил, говорят, с детства.
Длинной была ночь.
