Наши дети, Эльрик, вылупляются такими же слабыми, как и дети смертных существ. И они не способны менять форму. Это маленькие, беспомощные, беззащитные драконы. А у драконов, скажу я тебе, совсем иной метаболизм, чем у людей. Нашим детям необходимо добавлять в пищу золото, серебро и драгоценные камни. Лунное серебро, кстати, тоже.
— Витамины.
— Зря смеешься. Я бы назвал это скорее… хм, дай мне слово, я не могу искать его в твоей голове!
— Минеральные добавки, да?
— Да. Если вслушиваться в суть, а не в звучание. В твоей памяти слишком много слов, которые никому не нужны. Даже суть которых никому пока не нужна.
— Дороговато обходятся вам детишки.
— Дети всегда дороги, принц. Но все россказни о том, что мы похищаем чужие сокровища и клады, — бред! Мы умеем создавать драгоценности, понимаешь?
— Понимаю.
— Да. Я вижу слово. Зачем оно тебе?
— Для такого вот разговора.
— Возможно. Итак, ты вспомнил слово «синтез», а я услышал его суть. Ну а гномы нашли наши кладовые. У нас ведь всегда лежит запас. Общий. Молодые матери обычно так неопытны.
— А что гномы?
— После того как мы выгнали их…
— Что?
— Ах, ну да! Ты же когда-то стал одним из них! Тем не менее, Эльрик, прими как данность: мы вышвырнули гномов из наших кладовых. А они то ли в отместку, то ли не разобравшись распустили о драконах гнусные слухи.
— Иногда я склонен верить сказкам.
— Разумеется. Особенно когда тебя, как сейчас, трясет от злости и от сознания того, что прав я. Прав всегда я. Но ты никогда не привыкнешь к этому.
— Может быть.
— Точно, мой смертный друг. Совершенно точно. Потому что мои самоуверенность и самодовольство всегда будут чуть-чуть больше, чем ты склонен терпеть. И чуть-чуть меньше, чем нужно, чтобы ты взбесился. Вы очень интересный народ. Чужой для этого мира. Чуждый любому из миров. Потерявший свою память. Знаешь, я побывал в вашей империи…
— Не надо.
— Хорошо. Не буду.
Элидор аккуратно постучал в дверь.
— Да.
Черный Беркут сидел за столом и читал бумаги. Все как обычно. Все как всегда. Отец Лукас показался вдруг вечным, и вечным показался орден. И снова мелькнула, ускользая, но не исчезая совсем, странная уверенность в том, что теперь-то все должно наладиться.
— А, Элидор. Проходи, проходи. Эльф прошел, сел в предложенное кресло и приготовился к неприятностям.
— Ты тут пишешь о неких Демиургах. — Отец Лукас, порывшись в груде бумаг, выудил отчет Элидора. — Кто они?
Монах вздохнул. Писать ему всегда было проще, чем говорить. И ведь вроде написал все, что нужно… Но даже этот вздох — привычный — и — привычное — недовольство тем, что приходится излагать еще и на словах, были знакомыми. Надежными.
— Предположительно, Демиурги — это Величайшие. По мнению Эльрика де Фокса, девять Демиургов и Деструктор — маги, получившие власть над миром и уничтожившие собственный народ. По его же мнению, ни Творец, ни лжебоги не имеют возможности вмешиваться прямо или косвенно в дела мира. Он контактировал с этими Демиургами. От них же он и получил магию.
Черный Беркут заглянул в отчет. Хмыкнул:
— Излагаешь как по писаному. Меня интересует твое мнение, сын мой.
— Я не видел их. — Элидор пожал плечами. — Но полагаю, что это некий союз очень мощных магов, которые выступают на стороне Светлых сил. Видимо, их невероятное могущество подразумевает некие ограничения на вмешательство в дела обычных людей. Им противостоит Деструктор с точно такими же ограничениями.
— Понятно, — Настоятель ненадолго задумался. — Ладно, проблемы веры северных язычников сейчас не так важны. Этим можно заняться и позже. Так же как и этими магами с очень громкими именами. Слушай приказ. Ты поедешь в Эрзам. Там ты должен найти некоего Шакора. Нужно убрать его и снять с него перстень. Точно такой же, какой ты должен был забрать у Самуда. Перстень важнее, чем смерть этого человека. Потом сразу назад. Вопросы есть?
— Отправляться вчера?
— Совершенно верно, — улыбнулся отец Лукас. — Действуй, сын мой. Благословляю тебя.
Узкие улицы. Белые дома с плоскими крышами. Толчея людей, непонятно как умудряющихся лавировать в щелях между стенами домов, не сталкиваясь друг с другом, не сшибая ни одного из множества расставленных вдоль стен лотков и лоточков с фруктами, лепешками, жареным мясом (косу даю на отрезание — собачьим!), да еще и вежливо обходя мою персону, нагло прущую верхом на здоровенном битюге по середине улицы.
Приличный караван-сарай, памятный мне по прошлым посещениям, еще стоял. Хозяин покосился недоверчиво (третий недоверчивый взгляд, стоило мне проехать в его ворота, первые два принадлежали пьяному толстяку и мальчишке-конюху). Я заговорил с ним на исманском, и лицо хозяина расплылось в масляной улыбке. Странно, но люди почему-то очень любят, когда чужеземцы говорят с ними на их родном языке.
Минут пять мы яростно торговались за лучшую комнату в этой дыре, после чего, проникнувшись ко мне окончательной любовью, Яшлах назвал окончательную цену.
Я тоже назвал.
На два медяка ниже.
