Налил себе чай и, попивая его, стал собирать сумку. Восточный ходил за ним и внимательно наблюдал.
— Это ваш? — Во второй раз Роман понял его английский, когда забирал из ванной свой бритвенный прибор.
— Мой! Мой! Чей же ещё? — По-русски отвечал он.
Хотелось бы забрать с собой Сашкин ноутбук. Там же есть Скайп. Но понял, что номер не пройдёт. Восточный этого не допустит. Да, и зачем он ему нужен? Жить теперь, по-видимому, придётся в Сашкиной машине.
Сумка была собрана. Роман в последний раз огляделся вокруг. Поношенная мебель, старенький телек в углу. Отсюда ушла жизнь, и всё стало набором бесхозных предметов, которые свезут на аукцион, продадут за несколько долларов, и они станут служить очередному бедолаге до следующего аукциона.
Он направился к двери. Деревянный пол под ним жутко скрипел.
Снова ехал по вчерашнему маршруту и опять очень осторожно, невзирая на вопли с заднего сиденья, на которые он уже перестал обращать внимание. Девушка рядом молчала, но Роман видел, что и она иногда бросала на него насмешливый взгляд, когда, как им казалось, он еле тащился, и с заднего сиденья раздавались оскорбительные выкрики. А девочки там были оторванными и не стеснялись в выражениях. Удивляло, что американские дороги по ночам так же забиты транспортом, как и днём. Сплошной поток машин по обеим сторонам трассы. Это — действительно нация на колёсах. Все постоянно куда-то передвигались. Даже ночью.
И вот теперь сидел возле очередного заведения для озабоченных мужчин и, поджидая девочек, думал над тем, что же случилось с Сашкой. Ничего не предвещало беды. Но ведь если его пытали перед смертью, то произошло нечто серьёзное. И судя по разворошенным вещам, его взяли прямо из дома. Они что-то искали, раз перерыли и шкаф, и его сумку. Что Сашка мог хранить дома из того, что так заинтересовало подонков? И выходило, что в квартире они ничего не нашли, если вывезли его куда-то для пыток. Разбитые пальцы на его руке говорили ему об этом.
Очнулся от громкого стука в стекло. Девочки вернулись. А он незаметно уснул. Сказывалась накопившаяся усталость от сумасшедшего дня.
Затем был новый маршрут, когда уже не до посторонних мыслей, а требуется следить за навигатором и за дорогой. Ну, а на стоянке в мозгу всё тот же вопрос. Почему? В голову приходил лишь Сашкин рассказ об аварии, которая произошла с кем-то, похожим на Антона или как его там. Никак не мог припомнить имя. Во время разговора с другом оно его не волновало. Но причём тут авария и убийство? Да, ещё такое жестокое.
Когда завершили маршрут и возвращались в Брайтон, стриптизёрши лениво переговаривались о том, где будут работать в выходные, награждая хозяев заведений соответствующими эпитетами. Они все устали и ненавидели то, чем занимались. Роман не прислушивался. Его больше занимала дорога. Вдруг прозвучало знакомое имя. Это одна из них сказала:
— Сегодня от хозяйки услышала, что нас всех заказал Харитон со своей шпаной. Какой-то юбилей празднуют. Опять нажрутся, как сволочи, и начнут руками хватать, козлы.
Все согласились и замолкли.
'Харитон. Конечно же, Харитон'.
Припомнилось, что тогда ему показалось, что Сашка, рассказывая о нём, был обеспокоен. Но почему? Он же не был участником аварии. Просто подошёл из любопытства и потом поехал дальше. Или он ему чего-то не досказывал?
— Знакомое имя, — попробовал он втянуть их в разговор. — Где-то я его уже слышал. Не припоминаю, в какой связи.
Но ничего не вышло. Ответом была лишь чья-то фраза: 'За дорогой следи!' А затем молчание. Опять припомнились слова Сашки, что многие от него пострадали, и о том, как все его ненавидели. Неужели настолько, что даже боялись произносить вслух его имя?
Девушки выходили одна за другой, оставляя ему деньги, что делало его счастливым. Он не представлял себе, что бы делал без этих поездок. Хотя бы поест на то, что останется после заправки машины. Сашкиного прожорливого монстра приходилось заправлять каждый день. О ночлеге думать не хотелось. На него денег не хватало. Нью-Йорк всё же. Тут всё дорого. Как-нибудь покемарит остаток ночи на заднем сидении в машине, а завтра разберётся. Будет новая поездка с девочками, и появится больше денег.
Наконец, в машине осталась лишь последняя из девушек на переднем сидении. Роман до сих пор так и не знал, как её зовут. Она была самой неразговорчивой и никогда не высказывалась вслух о его шоферских способностях.
— Ты чего такой хмурый сегодня? С женой поругался?
Уже подъезжали к её дому.
— День был…
Он даже не мог подобрать подходящее слово.
— Дерьмовый, — предложила она.
— Точно. Я сегодня многое потерял.
— Ну, главное, чтобы свободу не потерял.
— На волоске был, — признался Роман. — Чуть было не заночевал в участке.
Они уже стояли возле её дома.
— И что теперь?
— Бомжевать буду. Сейчас устроюсь спать в машине.
— Ого! Круто тебя шарахнуло.
Если бы она только знала, насколько круто.
— Действительно? Не врёшь?
