– Раньше мне было всё равно. Это меня тюрьма надломила. Клетки те. Лязг запоров. Крики охраны… Не страшно – это я неправильно выразился, а не по себе. Сидишь в этом лабиринте труб и проводов, и ничего от тебя не зависит.
– Бывает, ты на открытом пространстве, а зависит от тебя меньше в сотню раз, чем сейчас от нас в этом кубрике.
– Говорю – тюрьма всё это, будь она неладна! Американская зона. Я в свою-то не собирался попадать, а угораздило на чужую зону загреметь!
– Есть мнение, что наша зона страшней американской.
– Молдавская?
– Откуда я знаю, какая молдавская зона? Наверное, как и российская – там те же порядки и правила, это дети одной системы – советской.
– И что скажешь про американские места не столь отдалённые?
– Что мне сказать хорошего, после того как меня там изломали, в инвалида превратили! – с горечью говорил Василий, всё так же скребя ногтем гладкое покрытие стены кубрика.
Сергей встал, постоял, снова сел.
В коридоре беготня успокоилась – или потушили пожар, или все сгорели…
– Да, вот так бабахнет чужая торпеда, и хана всем, хоть забегайся!
Дверь кубрика распахнулась. Радостный голос капитан-лейтенанта заявил:
– Учебная тревога! Слышали?
Он был так возбуждён, словно до этого, в своём кубрике, пил с Зиминым не чай из термоса, а коньяк.
– Слышали, не глухие! – грубо отозвался Василий.
– Фёдор Борисович, а скажи, наша лодка бронированная? – задал нелепый вопрос Сергей. – Выдержим удар вражеской торпеды или сразу каюк?
Особист, услышав вопрос, сразу вошёл и сел на лежанку Сергея – общество Зимина капитан-лейтенанту тоже, видимо, не очень нравилось.
– Нет, друзья мои, не выдержит! Если нас шарахнет – всем нам амба тут же наступит, братская, так сказать, могила! Но многое зависит от силы заряда на торпеде. Американские подводные ракеты несутся со скоростью сто километров в час, и система наведения у них так рассчитана, чтобы бить в середину лодки, туда, где командная рубка, чтобы первым же ударом сделать корабль небоеспособным!
– А может она пройти мимо?
– Может, но она управляется по очень тонкому кабелю, и с головного корабля оператор постоянно корректирует движение цели. Торпеда развернётся и всё-таки ударит в рубку вражеской лодки!
– Нашей лодки?
– Парни, что-то вы про боевые действия заговорили! Сейчас войны между США и Россией нет. Слава богу.
– А чем мы можем противостоять таким торпедам?
– Про крылатые ракеты рассказывать не буду – это к делу не относится. А против кораблей и подводных лодок мы оснащены подводными ракетами «Вихрь». Скорость – наше преимущество. Мы первые должны обнаружить врага и ударить. Скорость нашей ракеты самая высокая в мире – пятьсот километров в час.
По динамику прозвучал отбой учебной тревоги – учебный пожар слаженно потушили.
– У нас экипаж образцовый, – заявил Егоров. – Очень натренированный. Постоянно отрабатываем в походе действия при стрельбе торпедами и ракетами, пожары тушим, пробоины заделываем… Задымления, погружения… Командир держит экипаж в тонусе.
– Теперь я спокоен, – зевнув, заявил Василий.
– А вы спокойны? – спросил Егоров Сергея.
– Я? Не знаю… Мы будем всплывать или всю дорогу – только под водой?
– На воздух захотелось? – Егоров снисходительно усмехнулся.
– Захотелось.
Егоров посмотрел на свои часы, сказал повелительным тоном:
– Будет вам всплытие, будет и воздух!..
Для приёма самолёта выбрали идеально тихую погоду. Океан был неподвижным, как стекло. Лодка всплыла. Большой гидросамолёт с двумя моторами совершил посадку рядом. Беглецов перевезли на воздушное судно, и через несколько часов полёта они были уже в Санкт-Петербурге. Оттуда, сразу же переехав на служебном микроавтобусе в аэропорт Пулково, вылетели спецбортом ФСБ на самолёте Ту-134 в Москву…
Александра очнулась от лёгкого толчка – аппарат приземлился, как обычный самолёт, а не вертикально, и катил по взлётной полосе, подрагивая и сбрасывая скорость.
Несколько часов полёта пронеслись в забытьи.
Жить Александре не хотелось.
Зужев не шевелился. Он сидел расслабленно в кресле, глядя на Шелушева.
– Как открыть главный вход?
– Я всё ввёл в программу. Сейчас автоматически откроется. И пусть срочно пришлют врача.
Зужев гордо встал, поправил портупею, вздохнул.
– Вот я и дома, – сказал он и медленно пошёл к лифту.
Каждый его шаг отдавался в мозгу Александры гулким ударом: плен, позор, бесчестье, гибель…
Люк медленно поднялся. Зужева ослепил яркий, режущий глаза солнечный свет, отражающийся от снега. И сразу холодные клубы воздуха хлынули внутрь самолёта, захлестнув леденящим морозом.
– В чём дело?! – Зужев не понимал происходящего.
Он спустился по трапу. Самолёт стоял на заснеженной взлётной полосе, а вокруг была белая, укрытая глубоким снегом, бескрайняя степь. Зужев не мог осознать, что случилось. Где он?
Сзади, из-за спины, грохоча и приближаясь, нарастал рокот вертолётов.
Он поднял глаза.
– А-а-а-а-а!!! – Ужас захлестнул его полностью, парализовав мысли и волю.
Прямо на него шли на снижение тяжёлые Ми-8 со звёздами и российским триколором на фюзеляжах…
