Я молча кивнул, наслаждаясь отсутствием привычной ноющей боли в груди, верной спутницы каждой моей утраты.
Джуффин вернулся на место и продолжил рассказ.
– Мой земляк выглядел смертельно перепуганным. Он утверждал, что Кеттари исчез. Вернее, лежит в руинах. Его спутник находился в сумеречном состоянии рассудка, а безумием от него пахло, как потом от фермера. Беднягу пришлось отправить в Приют Безумных: он и имя-то свое грешное не мог выговорить, только мычал. Но сам Мотти Фара показался мне очень рассудительным господином. Он заявил, что два года в тюрьме Нунда, причитающиеся ему по закону, – сущие пустяки по сравнению с исчезновением нашего с ним родного города. А потом этот истинный патриот Кеттари сделал вот так, – указательным пальцем правой руки Джуффин два раза быстро стукнул себя по кончику носа. – И добавил, что за побег я ему, как земляк земляку, прибавлять не стану. Это наш любимый кеттарийский жест, Макс. Он означает, что два хороших человека всегда могут договориться. Я так расчувствовался, что был готов и вовсе его отпустить, но к сожалению, Бубутины ребята уже знали, что хитрец сидит у меня под крылышком. Так что мне не удалось проявить свой патриотизм в полной мере.
Я не мог сдержать улыбку – столько убийственной иронии было в интонации шефа.
– Пошли дальше, Макс. Через несколько дней из Кеттари прибыл очередной караван, нагруженный коврами. Пару дюжин надежных свидетелей процветания этого славного городка. Я мог расслабиться: все-таки мои беглецы просто заблудились! Но голос внутри меня упрямо твердил, что все не так просто. А уж если я обдумываю какую-то проблему дольше одного дня, это верный признак того, что дело пахнет кислым. Когда в Мире все в порядке, я и сплю спокойно. Такой уж у меня организм. У тебя, кстати, тоже, если я не ошибаюсь.
Я кокетливо вздохнул.
– Куда мне! Мой покой зависит от более приземленных вещей. Если не забыл сходить перед сном в уборную, сплю как убитый, если забыл – ворочаюсь с боку на бок и терзаюсь мрачными предчувствиями касательно ближайшего будущего Вселенной. Я же очень примитивно устроен, разве вы не знаете?
Джуффин ухмыльнулся и подлил мне камры: чистосердечное признание заслуживало награды.
– В придачу к моим собственным сомнениям, земляк чуть ли не ежедневно слал мне письма. Герб Королевской каторжной тюрьмы Нунда с тех пор так и стоит у меня перед глазами. Содержание писем не отличалось разнообразием. Вот, взгляни на одно из них. Это, конечно, бумага – заключенным самопишущие таблички не положены. Но, насколько мне известно, ты привык к бумаге?
Джуффин открыл маленькую шкатулку, извлек оттуда квадратик плотной бумаги и протянул его мне. Я с любопытством уткнулся в чужую корявую писанину.
«Сэр Почтеннейший Начальник, я боюсь, что вы мне так и не поверили. Но Кеттари действительно больше нет. Там пустое место, одни развалины! Я не мог заблудиться, я знаю каждый камень в окрестностях. Я помню семь деревьев вахари у городских ворот. Они еще есть, а вот самих ворот нет. Только кучка камней, на которых еще сохранились остатки резьбы старого Квави Улона. И за ними – только пыльные камни».
Я вернул письмо Джуффину, тот задумчиво покрутил его в руках и спрятал обратно в шкатулку.
– Потом он умер, этот бедняга. Уже больше года назад. Вот его последнее письмо, оно несколько отличается от прочих. Чем дальше, тем интересней! Держи, Макс.
Я получил новый бумажный квадратик и, спотыкаясь на изломах мелкого незнакомого почерка, начал читать:
