— Заметь, я мог сейчас пошутить, но сдержался, — сказал Быковский.
— Ценю, — отозвался Юджин. — Но ты не угадал. Я вдруг подумал, что место наших общих посадок, «Аполлона-17», «Горного эха», «Союза» — там, на восточной окраине Моря Ясности, где уже возникло первое на Луне кладбище, станет когда-нибудь культурным наследием Земли, мемориалом и даже туристическим объектом.
— Смелая мысль, — сказал Быковский. — Запатентуй, когда вернёмся. Большие деньги можешь заработать.
— Пойдёте акционерами? — спросил Сернан. — Но контрольный пакет, чур, у меня.
Я захохотал.
— Спасибо, друг, — ответил Быковский. — Но — нет. Я же коммунист всё-таки.
— А я — комсомолец, — сказал я. — К тому же в деньгах не нуждаюсь. Но за предложение и впрямь спасибо. Так что действуй, не стесняйся, место и впрямь знаковое. Кому, как не тебе, идею столбить. Если что, мы с Валерием Фёдоровичем поддержим. Да, Валерий Фёдорович?
— А то, — ответил Быковский.
— Нет, — вздохнул Сернан, подумав. — Не получится. Наследие общее получается. Не только Земли, но и Гарада.
— Ты всё равно предложи, — сказал я. — Пусть все знают, что тебе первому пришла в голову эта замечательная идея.
Мы стартовали с Луны в десять часов утра по московскому времени того же двадцать шестого сентября, в четверг.
Выход на орбиту, несколько оборотов вокруг Луны в исследовательских целях, уход с орбиты, разгон, торможение, выход на орбиту вокруг Земли, несколько оборотов, спуск, посадка.
Всё вместе это заняло чуть больше суток.
Можно было и быстрее, но мы не торопились. Куда торопиться, если путь, фактически, закончен?
Двадцать седьмого сентября одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года в десять часов и пятьдесят две минуты утра гарадский космокатер «Смелый» с включёнными гравигенераторами плавно опустился на бетон подмосковного военного аэродрома Чкаловский.
— Есть касание! — сообщил по внутренней связи инженер-пилот Осаба Альчу.
— Приехали, — весело сказал Быковский.
— Yes! — воскликнул Сернан.
Стих шум двигателей и гравигенераторов.
Судя по картинке на обзорном экране и информации о температуре за бортом, Москва встречала нас бабьим летом: голубое небо, солнце, лёгкий юго-западный ветерок и плюс восемнадцать градусов тепла.
Идеально. Просто идеально.
Так и должно быть для исторической встречи.
Космокатер стоял на бетоне посадочной площадки горизонтально, как стоят самолёты.
Мы прошли к шлюзу и спустились по трапу.
От здания аэропорта к нам уже мчались машины.
Как потом оказалось, торжественная встреча должна была состояться возле здания аэропорта. Там всё уже было приготовлено для этого — трибуна, ковровая дорожка, хлеб-соль, оркестр.
Но Леонид Ильич не выдержал и всё поломал.
— Дик, какого чёрта, — как нам потом рассказали, обратился он к Никсону, который ради такого случая прилетел накануне в Москву вместе с Генри Киссинджером [6]. — Там наши парни прилетели с гостями, а мы, как два надутых индюка будем ждать их здесь, на трибуне? Как-то это не по-русски и не по-американски и вообще не по-человечески.
— Что ты предлагаешь, Лёня? — спросил Никсон.
— Поехали! — махнул рукой Брежнев и начал спускаться с трибуны.
Охрана, секретари, наши семьи (семья Юджина Сернана прилетела в Москву на президентском самолёте Никсона), девушки в национальных русских костюмах и с хлебом-солью едва успели сообразить, что происходит.
Но сообразили и быстро расселись по машинам.
Один оркестр остался на месте в полной растерянности.
Водители завели моторы, и стихийная встреча помчалась к планетолёту.
Первыми по трапу спустились мы: Валерий Быковский, Юджин Сернан и я.
За нами — гарадцы и Малыш.
Встали, ожидая.
Машины затормозили метрах в двадцати от нас, и оттуда начали выходить люди.
Я стоял и улыбался, как дурак, узнавая одного за другим.
Мама, папа, сестра Ленка, Леонид Ильич, Цуканов, Никсон, старина Генри Киссинджер, Петров и Боширов…
— Серёжка!
Откуда-то из-за спин выскочила девушка в легкой джинсовой куртке поверх оранжевого платья, и в кроссовках.
Растрёпанная рыжая грива волос сияла на солнце.
В руках — букет разноцветных астр.
Кто-то из охранников попытался её схватить, но она ловко увернулась и кинулась ко мне.
— Танька! — я шагнул навстречу.
— Вернулся! — она кинулась мне на шею и крепко поцеловала.
— Ура! — крикнул кто-то весело, и мне показалось, что я узнал голос Петрова.
Это был, пожалуй, самый сладкий поцелуй в моей жизни.
Когда он закончился, я приблизил губы к розоватому нежному ушку девушки и шепнул так, чтобы услышала только она:
— Выйдешь за меня замуж?
— С ума сошёл! — вспыхнула она и через полсекунды добавила. — Конечно. Если ты не передумаешь.
Я знал, что не передумаю. Теперь я знал это совершенно точно.
[1] Жаргонное название банкноты номиналом двадцать долларов, на которой изображён седьмой президент США и основатель Демократической партии Эндрю Джексон.
[2] Прозвище Ричарда Никсона
[3] Так называемый «Никсоновский шок» — серия экономических реформ Ричарда Никсона, приведшая к изменению мировой финансовой системы.
[4] Денежная единица на Гараде.
