Когда рассвело, гуси, словно по волшебству, исчезли точно так же, как и появились. Мэри надеялась, что они вернутся; ей и в самом деле не стоило волноваться: к вечеру они действительно возвратились. И так каждое утро и каждый вечер: большие птицы таинственно исчезали куда-то на весь день, но непременно возвращались к ночи, оглашая темноту мелодичными кликами.
Многие из детских воспоминаний Рори были связаны со стаями прилетавших на зимовку гусей. Особенно живо запомнилась ему одна прогулка среди осени, когда они отправились с матерью посмотреть, как возвращаются с моря казарки на свои пастбища. Ему не было и пяти, но это произвело на него неизгладимое впечатление и в мельчайших подробностях врезалось в память.
В двух милях от их дома, за мелководным заливом лежал небольшой, в одну квадратную милю, низменный необитаемый остров. Назывался он Гусиным и был на Барре одним из главных мест, куда слетались кормиться белощекие казарки. В мелких водах пролива колыхались густые заросли морской травы и ламинарий.
Рори с матерью вышли довольно поздно, ближе к вечеру, прихватив с собой овсяных лепешек и кувшин молока. Наделенная любознательным умом, живо интересующаяся всем, что ее окружало, Мэри выписала из Глазго брошюры по естествознанию и уже начинала узнавать наиболее часто встречавшихся птиц. По дороге она показывала Рори стайки жаворонков и зуйков на темнеющем махэйре, а когда дорога повернула к морю — куликов, сорок и пурпурных песочников, изящно скользивших над волнами прибоя. Но больше всего запомнились ему на этой прогулке белощекие казарки.
Море окутал туман, а Гусиный остров не было видно из-за утеса, пока они не подошли совсем близко. Осторожно поднялись на самый гребень утеса — пролив лежал под ними как на ладони. Впоследствии Рори несчетное множество раз доводилось видеть такое зрелище, но никогда уже оно не поражало его так, как в тот, первый раз. Вода была сплошь усеяна белыми точками — тысячи гусей, погрузив голову в воду, кормились морской травой; сотни птиц выбрались на берег и щипали траву на прибрежных луговинах; сотни носились в воздухе длинными извилистыми цепочками, и выплывавшие вдали из морского тумана стаи напоминали колышущиеся на легком ветру серые нити. Их полет казался неторопливым, но, когда какая-то стая с гоготом низко пронеслась над холмом, где они стояли, Рори поразила стремительность и мощь их полета. Он уловил упругий ток воздуха, идущий от крыльев, — так свищет ветер, надувая паруса.
Перед самым закатом туман рассеялся. На миг ослепительно блеснуло солнце. Когда оно село, красные отблески зари прочертили небо, окрасив в розовый цвет белые головки и брюшки летящих птиц.
Рори услышал, как рядом с ним тихонько вздохнула мать.
— Чудные, великолепные птицы, — сказала она, — только в моей книжке нет ни слова о том, откуда они берутся и куда улетают. Надеюсь: там, далеко-далеко, все-таки есть Атлантида, и она принадлежит им одним.
На протяжении всего его детства белощекие казарки казались Рори птицами, исполненными величия, романтики и тайны. Каждую осень они, словно чудо, появлялись из-за моря и каждую весну вновь исчезали. Ни к каким другим птицам не питал он такого благоговейного почтения, как к ним.
Что до Мэри Макдональд, то возвращение гусей нарушало унылое однообразие ее жизни проблеском красоты и радости. А Рори они приносили видения далеких, романтических стран, где он когда-нибудь непременно будет жить и трудиться.
Когда скитания по песчаным дорогам махэйра открыли ему доступ в чужие дома, Рори вскоре заметил, что отношения взрослых у них в доме совсем не такие, как у остальных. Его родители редко когда и словом-то перемолвятся: каждый словно занят только своим делом и живет сам по себе, едва замечая присутствие другого. Сколько Рори помнил себя, дом всегда был разделен на три части: у печки — нечто среднее между кухней и гостиной, посредине — комната отца, по другую от нее сторону — комната матери. Комнаты были разделены занавесками, единственная же дверь приходилась на комнату отца и вела на улицу, так что средняя комната служила к тому же еще и прихожей. В комнате матери стояла сооруженная ею кровать, книжные полки и ткацкий станок, Рори спал на кухне, в углу, на раскладушке.
