Рори шел уже семнадцатый год. Долговязый парень, шесть футов два дюйма ростом. Ничего не сказав матери, он написал в пароходную компанию в Глазго — ее суда время от времени заходили в Каслбэй — с просьбой взять его на какое-нибудь судно. Молодые парни с Гебридских островов испокон веков уходили в море и во всем мире считались хорошими моряками. Две недели спустя Рори получил ответ с рекомендацией обратиться к помощнику капитана судна, которое прибудет в Каслбэй через десять дней.
Мать сидела за ткацким станком, когда он показал ей это письмо. Она пробежала его глазами и вернула Рори. Неподвижным, невидящим взглядом долго смотрела через крошечное окошко в море. Со страхом ждал Рори ее ответа. Но когда она заговорила, то сказала только:
— Через десять дней.
Потом молча склонилась над станком, и вновь послышался его стук.
Сэмми гордился, что Рори станет моряком, но Мэри все десять дней молча занималась своим делом, никак не высказывая своих мыслей. Наступил последний день, и Рори стал укладывать свои вещи в старый холщовый вещевой мешок, которым в прежние годы пользовался отец. Мэри была одна в спальне и позвала Рори к себе. Когда он вошел, мать сидела на своей убогой кровати из жердей и веревок. Ее плечи поникли, и она казалась очень маленькой. Лицо избороздили морщины, а в волосах — преждевременная седина. Он повернулся к ней, побаиваясь, что вот сейчас начнется сцена, которой он так страшился.
В глазах Мэри сверкнули слезы. Она провела рукой по глазам, и слова ее хлынули бурным и яростным потоком.
— Ты ведь совсем мальчик, Рори, совсем мальчик. Но я рада, что ты уходишь. Рада, что уходишь от этого.. Возвращайся, когда сможешь... Я буду очень скучать... Ты — все, что у меня есть на Барре, на всем свете...
Она снова провела дрожащей рукой по глазам.
— Только никогда не возвращайся насовсем. Барра не место для тебя, ты слишком хорош для Барры. Она убьет тебя, твою душу и разум... как убила меня. Но не оставайся и моряком — ты для этого тоже слишком хорош. Развивай постоянно свой ум... Светлая голова — большая редкость. Мир нуждается в таких. И еще как, господи! Продолжай образование... Это нелегко, Рори, но ты можешь, ты должен! Я буду очень скучать по тебе...
Мэри смолкла, она глядела не на Рори, а мимо него, в крошечное окошко, обращенное к океану. Рори смущенно переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Никогда еще мать, сидевшая сейчас на своей странной кроватке, не казалась ему такой маленькой и трогательной.
— Я пошлю тебе денег, купишь новую кровать, -пробормотал он и тотчас же почувствовал, что сморозил невероятную глупость.
— Не надо! — воскликнула она. — Я люблю свою старую кровать. Мне самой пришлось сооружать ее. Отец ни За что не хотел помогать мне.
Рори в жизни не видел своей матери с молотком или пилой, но сейчас живо представил, как она неуклюже, с непокорным, вызывающим видом орудует ими, а отец прохлаждается в сторонке. Лишь в этот миг он впервые понял до конца, какая пропасть разделяет родителей. Неожиданно эта самодельная кровать предстала перед ним в своем реальном значении — как символ супружества, юридически существующего, но по-настоящему не существовавшего никогда.
Через час Рори собрался в дорогу. В дверях за руку попрощался с отцом, поцеловал мать. Потом быстро сказал:
— До свидания. Вернусь когда-нибудь.
Перехватило горло, и, не прибавив больше ничего, перекинул он мешок через плечо и быстро зашагал по песчаной тропе к Каслбэю. Пройдя шагов тридцать, обернулся и помахал рукой.
Родители молча стояли у дверей лачуги — рослый и сильный белокурый красавец с копной спутанных волос и гордой сияющей улыбкой и маленькая, приземистая, сутулая женщина с круглым, морщинистым и невыразительным лицом. "До чего обманчива внешность", — подумалось Рори. Острая жалость к матери пронзила его.
Он хотел уже повернуть обратно, но краем глаза уловил какое-то неясное движение. Он перевел туда взгляд. Позади их лачуги, где дорога, извиваясь, взбиралась в горы, он увидел стройную фигурку с развевающимися на ветру длинными черными волосами. Она энергично махала ему рукой. Рори весело помахал ей в ответ. Он не будет скучать по ней — в этом он не сомневался, урок, который она преподала ему летом, был хорошо усвоен. Теперь он лучше знал себя. Он был хорош собой и нравился девушкам. И куда бы он ни поехал, он знал, всюду наверняка найдутся другие Пегги.
Он опять помахал Пегги, потом повернулся и пошел, ни разу не оглянувшись назад Мгновение спустя он услышал вздохи материнской скрипки, мягко разносившиеся над весенним махэйром. Стены лачуги заглушали и без того еле слышные, далекие звуки; до Рори долетали лишь обрывки мелодии, но он хорошо знал ее, и память восполняла то, чего, как ни напрягал свой слух, он не мог уловить. Минуту спустя музыка и вовсе растаяла у него за спиной, и единственное, что он слышал, это шорох ветра в клеверном поле да прерывистый рокот океана.
Но долго еще в его душе неотвязно звучал скрипичный концерт Мендельсона.
