Его одежда исчезла. Он стоял перед озверевшими людьми, золотой юноша, одетый в одну лишь свою красоту — красоту, от которой перехватывало дыхание, болезненно сжималось сердце. «Был бы жив Микеланджело, — думал Джубал, — он бросил бы все другие дела, чтобы запечатлеть это чудо для не рожденных еще поколений».
— Взгляните на меня, — мягко сказал Майк. — Я сын человеческий.
Далее пошла десятисекундная рекламная врезка; шеренга девиц лихо отплясывала канкан под веселую песенку:
Экран заполнился хлопьями мыльной пены, плеснул заливистый женский смех, реклама кончилась, и снова пошел репортаж.
— Да будь ты Богом проклят!
Половинка кирпича угодила Майку прямо в грудь. Он повернулся к бросившему кирпич человеку:
— Но ведь ты сам и есть Бог. Ты можешь проклясть лишь себя — и ты никогда не уйдешь от себя.
—
Метко брошенный камень ударил Майка чуть повыше левого глаза, хлынула кровь.
— Сражаясь со мной, ты сражаешься с самим собой, — спокойно сказал Майк. — Ибо ты еси Бог — и аз есмь Бог — и все, что грокает, есть Бог — и нет иного Бога.
Еще камень… и еще… и еще… с каждым ударом на теле Майка появлялась новая кровоточащая рана.
— Услышьте Истину. Вам нет нужды ненавидеть, нет нужды враждовать, нет нужды бояться. Я предлагаю вам воду жизни… — Стакан, появившийся в его руке, сверкал, подобно огненному алмазу. — И вы можете испить от нее, буде того возжелаете, и жить впредь в мире и любви, и преполниться счастья.
Удар камня разнес стакан вдребезги. Следующий камень ударил Майка прямо в рот.
Его разбитые, сочащиеся кровью губы продолжали улыбаться, он смотрел на людей с нежностью и состраданием; какая-то причуда освещения образовала вокруг его головы золотой, сверкающий нимб.
— О братья мои, как я вас люблю! Испейте глубоко. Разделяйте воду и взращивайте близость без конца. Ты еси Бог!
Джубал шепотом повторил эти слова. На экране пошла пятисекундная рекламная врезка.
—
— Линчевать его! Наденьте этому ублюдку негритянский галстук!
Выстрел из крупнокалиберного дробовика перебил руку Майка в локте; рука плавно опустилась на прохладную зеленую траву и застыла ладонью вверх, словно поднося невидимый дар.
— Врежь ему из второго ствола, плюгавый, да целься получше! — Толпа разразилась хохотом и аплодисментами.
Кирпич раздробил Майку нос; еще несколько камней, и на его голове образовался кровавый венец.
— Истина проста, но Путь Человеческий многотруден. Сперва вам нужно научиться властвовать над
Гулко ударил выстрел из дробовика, затем — два револьверных. Пуля сорок пятого калибра попала Майку чуть выше сердца, перебила шестое ребро около самой грудины и образовала большую, зияющую рану, вторая пуля перебила правую ногу пятью дюймами ниже коленной чашечки, заряд картечи перебил Майку левую ногу; из рваных ран торчали обломки кости, неправдоподобно белые на красном, кровавом фоне.
Майк пошатнулся, негромко рассмеялся и заговорил снова:
— Ты еси Бог. Познай это, и тебе откроется Путь. — Слова падали неторопливо, ясно и звонко.
— Да какого черта! Заткните ему пасть, чтобы не поминал Имя Господа всуе!
— Давайте, ребята! Кончай его!
Некий смельчак с дубиной в руках шагнул вперед, за ним хлынула и вся толпа. Майка били кулаками, камнями и палками, а когда он упал — ногами. Ему ломали ребра и кости, превращали золотое тело в кровавое месиво, отрывали уши, но он говорил все так же спокойно, в его голосе звенело все то же бесконечное сострадание. Потом кто-то крикнул:
— Отойдите малость, ребята, мы его сейчас бензинчиком!
Толпа несколько расступилась, камера выхватила крупным планом лицо и плечи Человека с Марса. Он улыбнулся, глядя прямо на своих братьев, и еще раз сказал, мягко и отчетливо:
— Я люблю вас.
Беззаботный кузнечик с треском взмыл в воздух и опустился на траву в нескольких дюймах от его лица. Майк повернул голову, взглянул на него и радостно возгласил:
— Ты еси Бог!
И развоплотился.
Взметнулось пламя, весь экран заполнили клубы грязно-серого дыма.
— Вот это да! — восхищенно пробормотала Пэтти. — Это ж самый блестящий финал в истории жанра.
— Да, — рассудительно согласилась Бекки. — Сам профессор и мечтать не мог ни о чем лучшем.
— Со вкусом, — негромко согласился ван Тромп. — Сильно, зрелищно и со вкусом — вкус у парня просто изумительный.
