Фельдшер выскочил в коридор. Таддеус внимательно оглядел пациента, протянул было к нему руку, но тут же опасливо отдернул. В палате появился второй врач, постарше, его натужная, неуклюжая походка выдавала человека, долго пробывшего в космосе и не успевшего реадаптироваться к высокой гравитации.
— Так что там у вас?
— Приблизительно две минуты тому назад, сэр, резко упали частота дыхания, температура и пульс.
— И что вы сделали?
— Ничего, сэр. Согласно вашим указаниям…
— Вот и отлично. — Нельсон окинул Смита беглым взглядом, затем изучил показания приборов — ровно таких же, как и в дежурке. — Если будут какие-либо изменения, сразу сообщайте. — Он повернулся к двери.
— Доктор, а как же… — недоуменно начал Таддеус.
— Да, доктор? У вас есть какой-нибудь диагноз? — хмуро осведомился Нельсон.
— Э-э… мне не хотелось бы проявлять излишней самонадеянности, высказываясь по поводу вашего пациента…
— Я же спросил — у вас есть какой-нибудь диагноз?
— Хорошо, сэр. Шок. Возможно, — добавил он уже без прежней уверенности в голосе, — несколько нетипичный. Но все равно — шок, ведущий к летальному исходу.
— Мнение вполне разумное, — кивнул Нельсон. — Только вот случай перед нами не вполне разумный. Успокойся, сынок. Помнится, на обратном пути этот пациент впадал в подобное состояние добрый десяток раз. Ничего страшного. Вот, смотри.
Он приподнял руку Смита, а затем отпустил ее. Рука не упала, а так и осталась висеть в воздухе.
— Каталепсия? — заинтересовался Таддеус.
— Называйте это как угодно. Даже если считать хвост ногой, он все равно в ногу не превратится. В общем, не волнуйтесь, доктор. Ничего типичного в этом случае вы не найдете. Задача у вас одна — не позволяйте никому его беспокоить, а при любых изменениях зовите меня.
Нельсон осторожно положил руку пациента на прежнее место и вышел из палаты.
Таддеус еще раз взглянул на пациента, недоуменно покачал головой и вернулся в дежурку. Мичем собрал со стола карты, потасовал.
— Криб?
— Нет.
— Если хотите знать, — заметил Мичем, — этот, за стенкой, и до утра не дотянет.
— Ваше мнение никого не интересует.
— Прошу прощения.
— Покурите там, с охранником, а я хочу посидеть спокойно и подумать.
Мичем пожал плечами, неторопливо встал и вышел. Таддеус выдвинул нижний ящик стола, достал оттуда бутылку и налил себе дозу, способствующую размышлениям.
Мичем подошел к охранникам в коридоре; те было вытянулись в струнку, но узнали фельдшера и снова расслабились.
— Привет! Что у вас там за шум, а драки нет? — поинтересовался один из морских пехотинцев, который повыше.
— У пациента родились пятерняшки, вот мы и спорим, как их назвать. Ну, гориллы, кто даст мне в зубы, чтоб дым пошел? И огоньку.
— А с молоком у него как? — поинтересовался второй охранник, выуживая из кармана пачку сигарет.
— Да так себе, средненько. — Мичем затянулся и добавил: — Вот как на духу, ребята, не знаю я про этого пациента ровно ничего.
— А на хрена тогда приказ насчет «никаких женщин ни при каких обстоятельствах»? Он что, сексуальный маньяк?
— Я знаю одно: его привезли с «Чемпиона» с указанием обеспечить абсолютный покой.
— С «Чемпиона»? — переспросил первый охранник. — Ну, тогда все ясно.
— Чего тебе там ясно?
— А вот что. Он же их не имел — и не трогал — и даже не видел — много месяцев. А кроме того, он болен — теперь-то понятно? Они боятся, что как только он доберется до бабы, так тут же от возбуждения и загнется. — Он поморгал и вздохнул: — На его месте я точно бы загнулся. Потому-то баб к нему и не подпускают.
Смит ощутил присутствие врачей, однако сразу грокнул, что намерения их благие и нет никакой необходимости спешно вызывать основную свою часть.
На рассвете, в тот самый час, когда санитары небрежно обтирают лица пациентов холодными влажными салфетками — якобы проводят утренние гигиенические процедуры, — Смит вернулся в себя, ускорил свое сердцебиение, увеличил глубину дыхания и начал — со всем подобающим вниманием и почтением — изучать обстановку. Он впервые осмотрел палату, воспринимая и восхваляя все, вплоть до самых мельчайших ее деталей, важных и не очень, — сделать это вчера, когда его сюда принесли, у него не хватило сил. Обычное помещение для него выглядело весьма необычно — оно ничем не напоминало клинообразные металлические отсеки «Чемпиона», не говоря уж о том, что на Марсе вообще нет ничего подобного. За ночь Смит наново пережил всю последовательность событий, связавшую родное гнездо с этим местом, теперь он был готов воспринять окружающее, восхвалить его и даже — до некоторой степени — возлюбить.
Неожиданно оказалось, что он в палате не один: крутясь на тонкой, непрерывно удлиняющейся ниточке с потолка опускалось некое — вполне достойное восхищения — восьминогое существо. Человеческий детеныш?
Дальнейшие наблюдения пришлось прекратить — появились два незнакомых человека (доктор Арчер Фрейм, сменивший Таддеуса, и санитар).
— Доброе утро, — весело произнес врач. — Как вы себя чувствуете?
