— Человек, — ответил Джубал, — это животное, способное смеяться.
Майк задумался.
— Значит, я — не человек.
— Как это?
— Я не смеюсь. Когда я услышал смеяние, я испугался. Потом я грокнул, что от него нет вреда. Я попробовал научиться… — Майк закинул голову и хрипло заквохтал, будто обезумевшая кукабара.
Джубал в ужасе заткнул уши:
—
— Вот, ты слышал, — печально констатировал Майк. — Я не могу правильно делать это. Значит, я — не человек.
— Погоди секунду. Ты просто не успел еще научиться… а вот так, напрягаясь, и никогда не научишься. Но ты будешь смеяться, уж это я тебе обещаю. Поживи среди нас подольше, и ты однажды поймешь, какие мы шуты гороховые, — и засмеешься.
— Я засмеюсь?
— Непременно. И не беспокойся, не надо ничего грокать, все придет само собой. Знаешь, сынок, грокнув нас, рассмеялся бы самый марсианский марсианин.
— Я буду ждать, — покорно согласился Смит.
— А пока ждешь, не сомневайся, что ты — тоже человек. Кем же ты еще можешь быть? Человек, рожденный от женщины и рожденный на страдание…[74] — и однажды ты грокнешь это во всей полноте и расхохочешься, ибо человек — это животное, смеющееся над самим собой. Насчет марсианских твоих друзей я точно не знаю. Но грокаю, что и они, наверное, тоже люди.
— Да, Джубал.
«Ну, пожалуй, и все», — с облегчением вздохнул Харшоу. Он не испытывал такой, как сегодня, неловкости с того самого дня, когда отец начал объяснять ему о птичках и пчелках и цветочках — объяснять с
Однако Майк совсем не считал беседу законченной.
— Брат мой Джубал, ты спрашивал меня, «кто создал мир», и у меня не было слов объяснить, почему я не грокал, что это — вправду вопрос. Я сейчас думал слова.
— Ну и?
— Ты сказал мне: «Бог создал мир».
— Да нет же, нет! — запротестовал Харшоу. — Я сказал тебе, что все эти религии говорят много самых разных вещей, но при этом бо́льшая их часть говорит: «Бог создал мир». Я сказал, что не грокаю этого в полноте, но тут используется слово «Бог».
— Да, Джубал, — согласился Майк. — Главное слово здесь «Бог». — Он немного помолчал. — Ты грокаешь.
— Должен признаться, что я совсем не грокаю.
— Ты грокаешь, — уверенно повторил Смит. — Я теперь объяснен. У меня не было слова. Ты грокаешь. Энн грокает. Я грокаю. Травы под моими ногами грокают в счастливой красоте. Но я нуждался в слове. Слово это — Бог.
— Ну-ка, ну-ка, продолжай.
Майк торжествующе ткнул в Джубала пальцем:
—
Джубал в отчаянии шлепнул себя по щеке.
— Ох ты ж, господи ты боже ты мой… Это что же такое я наделал. Слушай, Майк, ты успокойся. Ты меня не так понял. Ну прости меня, прости, пожалуйста. Забудь все, что я тут тебе наплел, и мы попробуем как-нибудь в другой раз. Только…
— Ты еси Бог, — с убийственной серьезностью повторил Майк. — Тот, который грокает. Энн — Бог. Я — Бог. Счастливые травы — Бог. Джилл всегда грокает в красоте. Джилл — Бог. Все делают и творят вместе… — Он прохрипел что-то по-марсиански и широко улыбнулся.
— Хорошо, Майк, хорошо, но оставим пока все это. Энн, ты слушала?
— А то как же.
— Тогда напечатай. Мне нужно будет над этим поработать. Я не могу все так оставить. Я обязан…
Джубал вскинул глаза к небу, тяжело вздохнул, пробормотал: «Ой, господи» — и тут же заорал:
— Полундра! Все по местам!
— Да, Джубал.
— А тогда — давай!
— Да, Джубал.
Майк пробежал несколько шагов, чисто, без брызг, вошел в воду и исчез. Ноги у него были прямые, носки оттянуты, ступни сжаты.
—
— Я могу прихватить свою мантию и подойти к бассейну. Начальник, эту самую «посмертную установку» — ее с запаздыванием или мгновенную?
— Н-ну, поставь тридцать секунд. Если они приземлятся, накидывай свой балахон и сразу же жми на кнопку. Потом жди, а когда я позову тебя — сразу отпускай. Не хочется кричать «Волки!», пока… — Он сделал руку козырьком и посмотрел вверх. — Одна заходит на посадку… и как-то она сильно смахивает на арестантский фургон. Вот зараза, я-то думал, наши гости начнут с переговоров.
Первая машина на мгновение зависла, а затем села рядом с бассейном, прямо на клумбы; вторая только снизилась и начала описывать круги на высоте в несколько десятков метров. Обе они были средних — примерно на пехотное отделение — размеров и принадлежали, судя по стилизованным изображениям земного шара, не местным властям, а Федерации.
