— Просторно, да? — хрипло произнес Эртц.
— Ну, так и должно было быть, — отрезал Хью, злясь на себя за то же чувство потерянности.
— Эй! — Алан осторожно выглянул из люка. — Можно спускаться? Как там?
— Давай.
Алан бесстрашно перевалился через край, оглянулся и присвистнул: «Боже мой!»
Свою первую вылазку они совершили за пятьдесят футов от Корабля.
Они держались кучкой и старались не спотыкаться на странной неровной палубе. Ничего необычного не произошло, пока Алан не оторвал взгляда от земли и не обнаружил, впервые в своей жизни, что ни стен, ни потолка нет. Голова его закружилась, накатил острый приступ агорафобии; он застонал, закрыл глаза и повалился на траву.
— Какого Хаффа… — начал Эртц, озираясь — и повалился рядом.
Хью держался из последних сил. Он упал на колени, но не позволил себе лечь на землю, лишь оперся на руку. У него все же было преимущество — он подолгу смотрел в иллюминатор, а ведь и Алан с Эртцем не были трусами.
— Алан! — пронзительно закричала его жена от двери шлюпки. — Алан! Вернись!
Алан приоткрыл один глаз, сфокусировал зрение на Корабле и снова припал к земле.
— Алан! — скомандовал Хью. — Прекрати! Садись.
Тот сел с видом человека, которому нечего больше терять.
— Открой глаза!
Алан осторожно подчинился, но снова поспешно закрыл их.
— Посиди спокойно, и все пройдет, — добавил Хью. — Я уже в порядке.
В подтверждение своих слов он поднялся на ноги. Голова еще кружилась, но он справился. Эртц тоже сел.
Солнце пересекло уже немалую часть неба, времени прошло столько, что и упитанный человек успел бы проголодаться — а они уже давно не ели досыта. Даже женщины вышли наружу — точнее, их вытолкали. Они не решались отойти от Корабля и сидели тесной кучкой. Однако мужская половина уже освоилась ходить поодиночке даже в открытых местах. Алану было теперь нипочем отойти и на пятьдесят ярдов от Корабля, что он с гордостью проделал несколько раз на виду у женщин.
В одну из таких вылазок он заметил маленького зверька, чье любопытство пересилило осторожность. Нож Алана остановил его. Алан подобрался к нему, схватил добычу за ногу и гордо принес Хью.
— Посмотри, Хью! Добрая еда!
Хью посмотрел одобрительно. Его первый непонятный страх прошел. Теперь его переполняло теплое глубокое чувство обретенного дома. Это было хорошим предзнаменованием.
— Да, — согласился он. — Добрая еда. Отныне и навсегда, Алан, добрая еда.
Нет, мистер Зелигман, я не возьму вас с собой в поздний мезозой.
Почему? А какой ваш вес? Сто тридцать фунтов? Постойте-ка... Так это же меньше шестидесяти килограммов? Сам я никогда так мало не весил.
Я готов взять вас в любой период кайнозоя. Я позволю вам пострелять в энтелодона, титанотерия или уинтатерия.
Я даже возьму вас в плейстоцен, где можно поохотиться на мамонта или мастодонта.
Я возьму вас и в триас, и вы сможете застрелить там какого-нибудь недоросля – предка динозавров.
Но я ни за что, нет, ни за что на свете не возьму вас в юру или мел охотиться на динозавра.
При чем тут ваш вес, говорите?
Дело вот в чем, старина. Скажите-ка, с каким ружьем вы собираетесь охотиться на них?
Не подумали? Вот то-то и оно!
Ну, ладно. Посидите-ка минутку... Держите!.. Это мое собственное – «континенталь-0.600». Как раз для такой охоты. Похоже на дробовик, не правда ли? Но нарезное, как вы можете убедиться, заглянув в стволы. Стреляет нитропатронами размером с банан. Калибр – 0.600, высокая начальная скорость, весит четырнадцать с половиной фунтов, а дульная энергия – свыше семи тысяч футофунтов. Стоит тысячу четыреста пятьдесят долларов. Куча денег, верно?
У меня есть запасные ружья, и я даю их напрокат сахибам. Выстрелом из такого ружья можно свалить слона. Не просто ранить, а именно свалить. Эти ружья не делают в Америке, но, как мне кажется, придется их выпускать, если благодаря машине времени охотничьи партии будут все дальше углубляться в прошедшие эры.
Я вожу охотничьи партии уже лет двадцать. Я был проводником в Африке, пока там не пришел конец охоте на крупного зверя.
А хочу я сказать вот что: за все эти годы мне ни разу не повстречался человек вашего роста, который мог бы справиться с «шестисоткой». От сильной отдачи все они летели кувырком. Те же, кто смог устоять на ногах, после нескольких выстрелов так были напуганы проклятой пушкой, что дрожали, как осиновый лист. Не попадали в слона на расстоянии плевка. Да и тяжеловато для них это ружье. Тащить его на себе по пересеченной местности в мезозойскую эру им не под силу.
Правда, многие убивали слона из ружей и меньшего калибра, например из двустволок калибра 0.500, 0.475 и 0.465, а то и из магазинной винтовки калибра 0.375. Все дело в том, что из ружья калибра 0.375 вы должны попасть в его жизненные центры, лучше всего в сердце. На одну лишь убойную силу пули не приходится рассчитывать.
