Село стояло тихое и равнодушное, лес тоже молчал, Только река на незнакомом наречии шумела под берегом, слегка покачивая корабли. Корабли! Мирко заметил, что виденный им давеча парус уже убран, а странные немцы, говорившие схоже не то с чаячьим, не то с вороньим криком, снаряжают своего пузатого черного змея к отходу. А двое из них — один уже седой, а другой рыже-серый, как лисица в предзимье, оказывается, были тут, недалече, — стояли у изгороди и скалились в бороды. Неужто они?! От таких ничего, кроме купли, ждать было нечего: видать, Свенельд с ним сговорился, чтоб его, Мирко, как раба продать?! Его будто холодной водой окатили: вот как, и не поделаешь ничего… Драться — убьют. Или не убьют? Если деньги уж заплачены, а пожалуй, что и так, иначе чего Свенельду так хлопотать, то, может, и не ранят даже: повяжут — и в корабль. А там… Что «там», Мирко не мог даже предположить, ведь ничего об этих чужестранцах не знал. Что у них на уме, да и каков он, этот ум?
Староста, казалось, перехватил взгляд мякши, и немо воззрился на Свенельда. Тот, встретившись взглядом с мужиком, посмотрел снова на Мирко и ухмыльнулся.
— Смышленый, — сказал он вполголоса, в усы, и вдруг резко шагнул к мякше, вплотную подступил. — Смекай, — заговорил воевода торопливее обычного, — если языком молоть станешь и не в свое дело голову совать, без них и останешься. Эти, — он одним движением глаз показал на чужестранцев, — не из Арголиды: зря куражиться не станут. Будешь у них как свой человек, только закон их соблюдай, а он простой. Зачем ты им сдался — не ведаю. Потом узнаешь…
— Свенельд, — позвал тут воротившийся Хаскульв, — вот его стрела. Ею Алвад ранен был. В Устье таковых нет. И в окрестных местах нет — в Мякишах такие только и делают: на жало глянь.
Свенельд отступил от Мирко и прежде, чем взглянуть на жало, сначала поднял взгляд на Хаскульва, словно сказать хотел, дескать, ты что, нарочно, или как? И поморщился, дотрагиваясь до жала…
— Истинно, — промолвил. — Такая руда там только и бывает. Ты, Ари, что нашел?
— Все так, Свенельд, — так же мягко, но звучно отвечал хиитола. — В ране руда эта еще осталась. Малые крупицы. Они на мой зов откликаются.
«Так он голос железа слышит?!» — поразился Мирко. Хотя после того, как Реклознатец остановил Смолинку, дивиться, кажется, было уж нечему.
— Что, Неждан, рядиться будем? — обратился воевода к старосте.
— Твое слово последнее, Свенельд, — чуть с ехидцей отозвался староста. — Если же слышать хочешь, как это по правде будет, — Неждан вновь усмехнулся, — то выкуп надобно заплатить, — он выразительно затянул с уточнением, — семье Алвадовой заплатить. А его, — он кивнул в сторону мякши, — если он еще не раб — смерти предать. А если уже раб, то у кого спросить за него, а, Свенельд? У тех? — Он кивнул на дальних гостей. — Тогда либо пусть платят, либо выставляй поединщика. Добрая будет потеха. Одна поутру была уже. — Староста замолчал так же неожиданно, как и начал, словно имя оправдывая.
— Смело говорить навострился, — усмехнулся Свенельд. — Алвад — разбойник, который нам торг портил. Головы у них нынче нет — разумной головы, — это уж точно, — прибавил он. — Так что смекай: нам теперь они не надобны, как были. Ты свое получишь, не обижу, — снова оскалился воевода. — И вдове долю отложишь — сам проверю. А ты слушай, мякша. — Голос его сделался жестким, будто плеть. — Это и для тебя говорится. И вы слушайте, — обратился он к дружине. — Поморяне знатный выкуп за мякшу дают. Не ведаю, на что он им сдался. Правда, спроси меня кто, взял бы я такого в ватагу, то я сказал бы, что возьму. Так или нет? — обратился он к дружинным.
— Так, Свенельд, — подтвердил по старшинству Хаскульв. — Так ли? — в свою очередь уже он спросил дружину.
— Так, так, — нестройно, но уверенно отвечали Свенельдовы люди.
— Так, — проговорил Хаскульв, снова поворачиваясь к воеводе. — Так, только если бы он не мякша был.
— Верно говоришь, — одобрил Свенельд. — Коли б не поморяне, лежать бы тебе с Асмундом на пару в лесу под корягой, — заключил он. — Решение мое все слышали. Добро твое, коней и пса с собой бери. Что с ними далее делать, твои хозяева скажут.
— По какой правде судишь, Свенельд? — Мирко терпеливо дожидался, когда ж воевода скажет свое слово, прежде чем начать перечить. — Я в Устье не твоим рабом пришел, а свободным. И не этих людей, что у изгороди стоят. Я их в первый раз вижу и, как звать, не знаю. Когда ты справедливый такой, что не хочешь меня запросто жизни лишать, то и суди по правде. Только вместе с Алвадом суди и с Асмундом — я с ними кровью повязан. А про то, что мякша я или кто, — про то в правде не сказано.
— Ну, как их зовут, ты узнаешь скоро, — процедил Свенельд. — Правдивый объявился. Кто тебе сказал, что тебя, как раба, продаю? Сказал кто? — обернулся он к собранию. Ответом, конечно, было молчанье.
Только Ари Латикайнен решился на слово:
— Нет, Свенельд, никто не говорил.
