— Ты не надрывай глотку, мил человек, — обратился к нему мякша. — Ежели ты товарища своего зовешь, так он на берег ушел, покуда ты к мешкам тут склонялся.
— Да как это? — опешил тот.
— Да так, — пожал плечами Мирко. — Откуда мне знать, как у вас заведено. Ты тут рассматривал все, а он и был таков. Да я тебе и без того скажу, сколько у нас жита…
Княжий только рукой махнул, дескать, что ты можешь там знать, мякша дремучий, — и принялся дальше зыркать на мешки да черкать на дощечке. Наконец он посчитал дело законченным и кликнул:
— Эй, Торфинн!
Торфинн, стоявший все это время на носу рядом с Торгни, спустился.
— Не знаю, куда второй мой убег, а я один упарился тут считаючи…
Торфинн, ни слова не произнеся, вытянул вперед руку, раскрыл ладонь. Мирко заметил немного серебряной мелочи. Княжий не быстро, но и не стесняясь, сгреб монету.
— Добро, Торгни конунг, и тебе поздорову, Торфинн. Идите с миром. Вот грамота ваша.
С теми словами он выудил из-за пазухи узкий отрезок выделанной кожи с привешенной на шнурке оловянной печатью.
Торфинн грамоту принял, передал конунгу.
— И тебе поздорову, — изрек Торфинн.
— Пойду я. Можете отчаливать, — молвил княжий. — И куда этот Вячко запропастился? А хоть бы и вовсе сгинул — никакого с него проку… — бормотал он, карабкаясь вниз по сходням.
Торгни тем временем приказал сходни убрать да грести шибче, и корабль, медленно поначалу, а потом все скорее, пошел по седым волнам. Река проглотила тело княжьего, не выказав ничего.
— О Торгни интересовался княжий? — Торфинн успел спросить Мирко, пока они рассаживались по скамьям.
— Который? — удивился Мирко.
Торфинн обернулся к нему и усмехнулся только.
